Подтекст в художественном произведении
Введение
Текст как целое стал объектом лингвистического исследования лишь во второй половине ХХ века благодаря работам В. Дресслера, Х. Изенберга, П. Хартмана, Г.А. Золотовой, И.Р. Гальперина, Г.Я. Солганика и проч. Однако в различных сферах гуманитарного знания, научного (философия, литературоведение и т.д.) и практического (литература, театр, юридическая практика), постепенно накапливался опыт работы с текстом, делались наблюдения над его структурой и закономерностями функционирования. После того, как текст был осмыслен как лингвистическая единица (единица языка или речи), а не только как совокупность таких единиц, возникла необходимость осмыслить все множество уже накопленных данных в лингвистических терминах, включить их в систему лингвистических знаний. Одним из таких понятий "долингвистического текстоведения", порожденных литературной и театральной практикой, было понятие подтекста. Впервые оно потребовалось для объяснения новаторской поэтики пьес А.П. Чехова и адекватного представления их на сцене. Поэтому неудивительно, что одними из первых данный термин стали употреблять такие великие новаторы театра ХХ века, как К.С. Станиславский и Е.В. Вахтангов. Последний, например, так объяснял актерам значение этого слова: "Если кто-нибудь спрашивает у вас, который час, он этот вопрос может задавать при различных обстоятельствах с различными интонациями. Тот, который спрашивает, может быть, не хочет … знать, который час, но он хочет, например, дать вам понять, что вы слишком засиделись и что уже поздно. Или, напротив, вы ждете доктора, и каждая минута… дорога… необходимо искать подтекст каждой фразы" (Беседы… 1940, 140). Из приведенного объяснения видно, что Е.В. Вахтангов называет подтекстом как имплицитную информацию, не вытекающую непосредственно из текста высказывания, так и ситуацию, в которой возникает феномен "многомерного" смысла фразы. Такое синкретичное, недифференцированное представление о сущности явления естественно и типично для практического знания, однако не соответствует критериям знания научного. Именно поэтому перед исследователями, сделавшими текст объектом своего исследования, встала проблема научного определения сущности подтекста. Первым шагом в определении статуса подтекста как лингвистического понятия стало выяснение того, какую сторону текста как знака следует описывать при помощи этого термина. В литературе по тексту можно встретить точки зрения, согласно которым подтекст можно рассматривать и как факт формальной структуры текста, и как семантическое явление, и как прагматическое явление, и даже как "семиологическое явление, включающее как соседние части данной части текста, так и ситуацию, благодаря которым возникает новое значение" (Мыркин 1976, 87). Последнее определение, соединяющее семантику и форму текста, как представляется, несет на себе следы донаучного синкретизма, а потому неудивительно, что оно не стало общепринятым; более того, В.Я. Мыркин буквально тут же дает следующее определение: "Это второе значение текста, которое важнее, чем первое, называется подтекстом" (Мыркин 1976, 87), тем самым относя подтекст все же к семантической структуре текста. Рассмотрение подтекста как части семантической структуры текста является наиболее распространенным в работах лингвистов, изучающих текст. Данная точка зрения будет проанализирована в первой части реферата. Однако представляется целесообразным проанализировать и альтернативные концепции, чтобы учесть возможности описания подтекста, предоставляемые этими точками зрения и проигнорированные доминирующей концепцией. Этому будет посвящена вторая часть данной работы. В третьей части будет рассмотрен вопрос о том, следует ли считать подтекст особой категорией текста. Наконец, в четвертой части будут кратко охарактеризованы известные на сегодняшний день способы выражения подтекста.
1. Семантические концепции подтекста.
Для концепций, которые относятся к семантическому подходу в истолковании подтекста, характерно использование в определении этого явления терминов "смысл", "содержание", "информация", а также характеристик "глубинный", "скрытый", "неопределенный", "смутный" и проч. : "Подтекст - скрытый смысл высказывания, вытекающий из соотношения словесных значений с контекстом и особенно - речевой ситуацией" (Хализев 1968, 830); "Подтекст - это… тот истинный (авторский, глубинный) смысл высказывания (текста), который полностью не выражен в "ткани" текста, но который имеется в нем, может быть вскрыт и понят при обращении к конкретному анализу и ко всей ситуации общения, структуре общения"" (Кожина 1975, 63); "Подтекст, или имплицитное содержание высказывания - содержание, которое прямо не воплощено в узуальных лексических и грамматических значениях языковых единиц, составляющих высказывание, но извлекается или может быть извлечено при его восприятии" (Долинин 1983, 40). Во всех приведенных определениях подтекст определяется как имплицитная информация (термины "смысл", "содержание" в данном случае выступают как синонимы, хотя существует точка зрения, что эти термины должны быть разведены: "Смысл текста - обобщение, это обобщенное содержание текста, сущность текста, его основная идея, то, ради чего он создан. Содержание текста - проявление этой сущности в ее конкретном референциальном виде, в виде его языкового выражения" (Реферовская 1989, 157). Тем или иным образом данные определения трактуют подтекст как тот аспект семантической структуры текста, который предназначен для интеллектуального восприятия, которое, по В. А Звегинцеву, "приобретает специфическую двуслойность, когда к непосредственно воспринимаемой информации, заключенной в непосредственно воспринимаемой структуре объекта, приплюсовывается и иная, скрытая, исходящая из модели данного объекта информация" (Звегинцев 1976, 298). Следует отметить, что из приведенных выше определений не следует, что смысл, образующий подтекст, в чем-либо существенно отличается от эксплицитного смысла текста: различие это относится только к способу выражения (и, следовательно, способу восприятия). Несколько иначе трактуется подтекст в концепции И.Р. Гальперина, ставшей одной из самых популярных концепций текста в отечественной лингвистике. Исследователь начинает с достаточно традиционного определения подтекста как дополнительной информации, "которая возникает благодаря способности читателя видеть текст как сочетание линеарной и супралинеарной информации", и рассматривает подтекст как такую организацию СФЕ, "которая возбуждает мысль, органически не связанную с пресуппозицией или импликацией" (Гальперин 1981, 47). Хотя в данном случае И.Р. Гальперин говорит об организации текста, что может вызвать допущение, что он рассматривает подтекст как аспект формальной организации текста, однако исследователь имеет в виду семантическую структуру, взаимодействие именно смыслов частей высказывания. Однако далее И.Р. Гальперин вводит понятие "содержательно-подтекстовой информации" (СПИ), противопоставленное понятиям "содержательно-фактуальной" и "содержательно-концептуальной информации" (соответственно СФИ и СКИ): "СФИ - описание фактов, событий, места действия, времени протекания этого действия, рассуждения автора, движение сюжета… СКИ… - это выражение мировоззрения автора, основной идеи произведения". СПИ же - второй план сообщения, скрытая, факультативная информация, возникающая из взаимодействия СФИ и СКИ: "подтекст - это своего рода "диалог" между содержательно-фактуальной и содержательно-концептуальной сторонами информации; идущие параллельно два потока сообщения - один, выраженный языковыми знаками, другой, создаваемый полифонией этих знаков - в некоторых точках сближаются, дополняют друг друга, иногда вступают в противоречия" (Гальперин 1981, 48). Это теоретическое решение вызывает несколько вопросов. Прежде всего, исследователь, вводя термин "содержательно-подтекстовая информация", фактически разводит подтекст как часть семантической структуры текста, способ организации плана содержания текста, и информацию, передаваемую таким способом - собственно СПИ. Возможно, такое разграничение целесообразно, однако в таком случае вызывает сомнение возможность включить в один понятийный ряд фактуальную, концептуальную и подтекстовую информацию, поскольку первые два понятия противопоставлены прежде всего по качественному основанию (эту оппозицию можно рассматривать как реализацию общелингвистической (и даже общесемиотической) оппозиции "денотативное \ сигнификативное значение), тогда как подтекстовая информация противопоставляется им прежде всего по способу ее представления в тексте как имплицитная информация - эксплицитной. Более разумным представляется рассматривать оппозиции "фактуальное \ концептуальное" и "эксплицитное \ имплицитное" как независимые характеристики содержания текста, что в результате дает классификационную сетку из четырех клеток. Такое решение тем более удобно, поскольку позволяет описывать подтекстовую информацию в терминах "фактуальная" \ "концептуальная", что представляется вполне естественным, однако было невозможно при противопоставлении СПИ остальным типам информации. Не совсем понятен и сам механизм возникновения подтекста. Если в одном месте подтекст определяется как "диалог" СФИ и СПИ, в другом допускается возможность возникновения СПИ в связи только с "фактами, событиями, сообщенными ранее"; вообще роль СКИ в порождении подтекста описана невнятно. Еще одна неясность в концепции И.Р. Гальперина заключается в том, что исследователь непоследователен в определении того, чьими усилиями создается подтекст. С одной стороны, при описании подтекста И.Р. Гальперин указывает на особую организацию текста (точнее, части текста - СФЕ или предложения, поскольку "подтекст существует лишь в относительно небольших отрезках высказывания"), а значит, возникает благодаря действиям говорящего. Эта точка зрения на подтекст как "закодированное" содержание, создаваемое адресантом и лишь угадываемое адресатом, достаточно традиционна - достаточно указать на приведенное выше определение подтекста, данное М.И. Кожиной. В то же время исследователь определяет подтекст как информацию, "которая возникает благодаря способности читателя видеть текст как сочетание линеарной и супралинеарной информации", и тем самым передает функцию порождения подтекста адресату. Эта точка зрения тоже имеет своих сторонников - достаточно указать на еще одно определение подтекста, приведенное в начале данной главы,- определение, принадлежащее К.А. Долинину. Однако эти точки зрения, очевидно, противоречат друг другу, и объединить их можно только в том случае, если будет найдено такое понимание процесса порождения и восприятия текста, которое позволит до некоторой степени отождествить позиции говорящего и слушающего. К сожалению, в работе И.Р. Гальперина такого нового понимания нет, а потому непоследовательность в трактовке источников подтекста вызывает вопросы, остающиеся без ответа. Тем не менее работа И.Р. Гальперина на сегодняшний день по-прежнему остается одним из самых полных и глубоких исследований проблемы текста вообще и подтекста в частности. Особенно ценными моментами его концепции представляются разграничение фактуальной и концептуальной информации, разграничение (правда, не всегда соблюдаемое самим исследователем) подтекста как части семантической структуры текста и "подтекстовой" (имплицитной) информации и описание некоторых способов порождения (или все же декодирования?) подтекста.
Подведем некоторые итоги рассмотрения семантических концепций подтекста.
1. Общим для работ, реализующих семантический подход к контексту, является трактовка его как имплицитно содержащейся в тексте информации (исключение составляет концепция И.Р. Гальперина, проводящего тонкое разграничение между имплицируемой информацией как таковой и подтекстом как частью семантической структуры текста, в которой эта информация содержится).
2. Исследователи расходятся в вопросе об источниках этой информации, рассматривая ее либо как продукт сознательного или бессознательного усилия адресанта, либо как результат особого, аналитического восприятия текста, которое ориентируется не только на непосредственно данное в тексте, но и на определенную модель ситуации, в которой возник и\или функционирует данный текст.
3. Как представляется, к имплицитной информации в полной мере применимо различение концептуальной и фактуальной информации, предложенное И.Р. Гальпериным. Это еще раз доказывает отсутствие качественных различий между имплицитной и эксплицитной информацией как таковой.
4. Таким образом, семантическое понимание подтекста можно свести к следующему определению: подтекст - это сознательно или бессознательно создаваемая говорящим часть семантической структуры текста, доступная восприятию в результате особой аналитической процедуры, предполагающей переработку эксплицитной информации и вывод на ее основе дополнительной информации.
2. Альтернативные концепции подтекста
Несмотря на то, что семантический подход к подтексту доминирует в лингвистике текста, в отечественной литературе можно обнаружить и ряд альтернативных концепций подтекста. Поскольку данные концепции могут учитывать некоторые аспекты столь сложного явления, как подтекст, которые игнорирует семантический подход, представляется полезным рассмотреть и их. Как уже говорилось выше, концепции подтекста различаются прежде всего тем, к какой стороне текста как знака они относят подтекст. Текст, как и любой другой знак, может быть охарактеризован как единица, обладающая синтактикой, семантикой и прагматикой (Моррис 1983; Степанов 1998). Хотя большинство исследователей относит подтекст к семантической структуре текста, существуют концепции, относящие его и к формальной (синтактической), и к прагматической структуре.
2.1. Подтекст как часть формальной структуры текста
Одна из первых попыток создать лингвистическую концепцию подтекста принадлежит Т.И. Сильман. В статье "Подтекст как лингвистическое явление" она определяет подтекст как "рассредоточенный, дистанциированный повтор, … в основе всякого подтекстного значения всегда лежит уже однажды бывшее и в той или иной форме воспроизведенное заново" (Сильман 1969а, 85). Отметим, что исследовательница, как и позднее И.Р. Гальперин, разводит подтекст - способ организации текста - и подтекстное значение, передаваемое таким образом. Однако, в отличие от точки зрения И.Р. Гальперина, подтекст в понимании Т.И. Сильман - явление формальное, часть синтактической структуры текста. Подтекст, с ее точки зрения, всегда имеет двухвершинную структуру: первая вершина задает тему высказывания, создавая "ситуацию-основу", а вторая, используя материал, заданный первичным отрезком текста, создает в соответствующей точке текста подтекст. При этом исследовательница фактически удваивает значение термина "подтекст", применяя его и к приему рассредоточенного повтора, и ко "второй вершине", то есть отрезку текста, повторяющему нечто, введенное в "основе". Более того, Т.И. Сильман, по-видимому, не совсем отказывается и от традиционного, семантического понимания подтекста, говоря о "рождении подтекста", о том, что дистантное расположение ситуации-основы и ситуации повтора "приводит к размыванию точности повтора и к созданию неопределенной психологической атмосферы, психологического (ассоциативного) "ореола", которым окружена ситуация-повтор, благодаря взаимодействию с ситуацией-основой, втянутой вместе со своим "ореолом" в новую ситуацию. Так осуществляется столкновение между первичными и вторичными значениями ситуации, из чего и рождается подтекст" (Сильман 1969а, 85). И все-таки основным для Т.И. Сильман является понимание подтекста как разновидности "… рассредоточенного повтора, который возникает на фоне и с учетом непрестанного изменения и углубления контекстуальных связей… Это - сложное явление, представляющее собой единство различных уровней языка, лексического и синтаксического, входя при этом в план общекомпозиционных связей литературного произведения" (Сильман 1969б, 89). Таким образом, подтекст рассматривается Т.И. Сильман как частный случай такой общей категории текста, как когезия, или связность (сцепление), которая, как известно, реализуется в первую очередь повторами и анафорическими средствами языка (Гальперин 1977, 527). При этом "приращение смысла", которое, с точки зрения исследовательницы, отличает подтекст от других видов повтора, возникает именно в силу дистанцированности, разнесенности "основы" и подтекста (по крайней мере, Т.И. Сильман не дает другого объяснения факту появления нового значения у подтекста); иными словами, даже семантический эффект, порождаемый подтекстом, как его понимает Т.И. Сильман, объясняется ей сугубо формальными причинами. По-видимому, столь большое внимание к формальной стороне подтекста, средствам его формирования, фактическое отождествление подтекста (если все же трактовать его семантически) с этими средствами, совершенное Т.И. Сильман, определено стремлением исследовательницы доказать, что подтекст есть именно лингвистическое явление, то есть представляет собой определенное средство выражения, если не целиком языковое, то, по крайней мере, в значительной мере связанное с языковыми средствами. Однако применение термина "подтекст" к части поверхностной структуры текста (а именно так предлагает использовать этот термин Т.И. Сильман), как представляется, противоречит не только более принятому в лингвистике употреблению термина, но и языковой интуиции, отражающей сложившееся в повседневной речевой практике представление о значении данного слова. Поскольку на сегодняшнем этапе развития лингвистики текста первоочередной задачей, стоящей перед учеными, является задача формализации, эксплицитного выражения в лингвистических терминах тех обыденных и зачастую неосознанных знаний о тексте, которыми обладает каждый коммуникант, вводимый на основе повседневного представления лингвистический термин может игнорировать некоторые аспекты обозначаемого явления, подразумеваемые "термином" обыденного языка, но вряд ли он должен входить с обыденным "термином" в прямое противоречие. Кроме того, если признать подтекст явлением не формальным, а семантическим, это вовсе не лишит его статуса лингвистического явления: как было показано в предыдущей части, подтекст может рассматриваться не просто как информацию, но как элемент структуры плана содержания, а описание структуры плана содержания, безусловно, входит в задачи лингвистики текста. Существует и еще одно, более частное возражение против отождествления подтекста с приемом, его порождающим. Поскольку этот прием не является единственным, исследовательница вынуждена при объяснении того, как порождается подтекст в тех случаях, когда этот прием не работает, а подтекст все же есть, излишне расширять значение термина "повтор". Так, признавая, что подтекст может быть подготовлен "…извне, каким-либо внешним символом или известным событием…" (Сильман 1969б, 93), Т.И. Сильман вынуждена называть повтором и случаи первичного введения в текст указаний на эти внешние по отношению к тексту смыслы. Вряд ли следует указывать на степень несоответствия такого употребления термина "повтор" элементарной языковой интуиции. Таким образом, точка зрения, согласно которой подтекст представляет собой часть формальной структуры текста, основана на некотором терминологическом недоразумении: обозначение семантического эффекта переносится на формальный прием, порождающий этот эффект. Такое смещение может быть объяснено, но вряд ли может быть принято. Этот вывод подтверждается и тем фактом, что за десятилетия, прошедшие с публикации работ Т.И. Сильман, данная точка зрения так и не получила достаточного распространения.
2.2. Подтекст как часть прагматической структуры текста
Прежде чем рассмотреть следующую точку зрения на подтекст, представляется целесообразным остановиться на самом понятии прагматической структуры текста, поскольку оно не является общепринятым. Однако если принять, что каждое высказывание характеризуется не только по формальным и семантическим параметрам, но и по параметрам прагматическим, кажется логичным разграничивать не только синтактическую и семантическую структуры, но и структуру прагматическую как отдельный аспект общей структуры текста. Многие прагматические характеристики высказывания, в особенности связанные с другими аспектами структуры текста, уже становились порознь предметом лингвистического описания. Однако до сих пор остается актуальной задача включения всех этих данных в единую систему представлений о прагматической структуре текста как единой подсистеме "значений коммуниканта". Безусловно, центральной категорией описания прагматической структуры текста должна стать категория интенциональности, коммуникативной задачи текста. Рассмотрение подтекста как прагматического эффекта, части прагматической структуры текста можно обнаружить в работах В.А. Кухаренко (Кухаренко 1974; Кухаренко 1988). Правда, следует сразу оговорить, что, как и в случае с концепцией Т.И. Сильман, оригинальное понимание подтекста смешано в работах В.А. Кухаренко со вполне традиционным, семантическим пониманием подтекста. Однако представляется полезным рассмотреть именно индивидуальные, необщепринятые аспекты исследовательской интерпретации подтекста, может быть, даже несколько преувеличив ее оригинальность, поскольку это позволит лишний раз проверить справедливость традиционной интерпретации. Итак, в своей работе "Типы и средства выражения импликации в английской художественной речи (на материале прозы Э. Хэмингуэя)" исследователь дает следующее определение подтекста: "Подтекст - это сознательно избираемая автором манера художественного представления явлений, которая имеет объективное выражение в языке произведений" (Кухаренко 1974, 72). Хотя данное определение принадлежит скорее литературоведу, чем лингвисту, оно заслуживает вдумчивого разбора. Прежде всего, не следует абсолютно игнорировать "литературоведческий" компонент определения, хотя он появляется в значительной степени из-за того, что исследователь оперирует фактами, извлеченными из художественных текстов, и не предполагает рассматривать какие-либо иные. Однако введение В.А. Кухаренко в определение подтекста привязки к определенному функциональному стилю, к определенной сфере функционирования языка, позволяет поставить вопрос о том, насколько "прагматична" функционально-стилистическая характеристика текста. В самом деле, сфера функционирования языка определяется не столько формальными и семантическими средствами, характерными для нее, сколько коммуникативными задачами, интенциями участников коммуникации, осуществляемой в границах соответствующей сферы. Например, публицистика, как "среда обитания" публицистического функционального стиля, определяется прежде всего задачей тиражирования разного рода информации - как фактической, так и концептуальной. Соответственно тексты, уровень сложности которых заведомо неадекватен коммуникативным способностям аудитории, для которой они предназначены, выпадают из публицистики, даже если они будут снабжены всеми формальными приметами публицистического текста. Таким образом, ограничив сферу употребления термина "подтекст" исключительно художественными текстами, В.А. Кухаренко уже "прагматизировал" свое понимание этого явления. Однако это можно считать непроизвольным результатом исследовательской ориентации ученого не на текст вообще, а именно на литературный текст. Гораздо более значимым "прагматизирующим" шагом представляется введение в определение подтекста термина "манера", тем более с уточнением "сознательно избираемая". Обычно мы используем слово "манера" применительно к тексту, подразумевая тот факт, что говорящий, создавая текст, отбирает различные средства выражения, так что текст представляется не просто последовательностью знаков, но последовательностью избранных говорящим знаков, в некотором смысле текст предстает как цепь (или, точнее, иерархия) выборов, сделанных говорящим. Эти выборы могут совершаться сознательно или неосознанно, но в любом случае они отражают некоторые предпочтения, склонности, установки говорящего. Поэтому определение подтекста как манеры представления материала фактически отождествляет это явление с одним из моментов речевой деятельности говорящего - совершаемым им выбором в пользу определенных формальных и семантических языковых средств. Деятельностная сторона подтекста подчеркивается и в более поздней работе В.А. Кухаренко, "Интерпретация текста" (Кухаренко 1988). Давая более "лингвистическое" определение подтекста как способа организации текста, ведущего "к резкому росту и углублению, а также изменению семантического и\или эмоционально-психологического содержания сообщения без увеличения длины последнего" (Кухаренко 1988, 181), исследователь пишет дальше об особой "имплицитной манере письма", создающей значительную зависимость успеха коммуникативной задачи автора от осведомленности и сконцентрированности читателя (Кухаренко 1988, 182). Формулировку "имплицитная манера письма" стоит рассмотреть более подробно, поскольку это прекрасный пример того, как сам язык, на котором говорит исследователь, начинает противодействовать его теоретическим взглядам. Сама по себе эта формула не вызывает вопросов; сомнительной кажется возможность использовать ее в качестве синонима термина "подтекст". В самом деле, если подтекст - это "манера" или "способ", то у носителя языка не должно возникать проблем с образованием от этого слова наречия, характеризующего действия, совершаемые этим способом, подобно тому, как свободно образуется наречие "имплицитно" (или определение "имплицитный" свободно сопрягается с номинализацией). Однако мы не находим в словарях наречия "подтекстуально" или подобного ему, как не можем использовать слово "подтекст" в позиции обстоятельства способа действия (например, сомнительно звучит сочетание "выразить с помощью подтекста", "сообщить подтекстом"). По-видимому, В.А. Кухаренко неправомерно отождествил результат определенного действия говорящего с самим этим действием; причем предложенный им сдвиг в значении слова "подтекст" не соответствует действующей в русском языке модели номинации: для носителей русского языка естественно обозначать результат действия по названию действия ("решить - решение"; "сообщить - сообщение"; "работать - работа"), но не наоборот. Интересно, что в своем втором определении подтекста исследователь, как и в первом определении, ничего не говорит о специфике этого "способа" как такового, но подробно останавливается на результате его применения (в дальнейшем же В.А. Кухаренко фактически принимает точку зрения И.Р. Гальперина и использует его терминологию).
Подведем итоги.
1. Отнесение подтекста к прагматической структуре текста, как и включение его в формальную структуру, основано на неправомерном отождествлении этого явления с моментом его порождения; только в концепции Т.И. Сильман этот момент рассматривался как часть поверхностной структуры текста, а в концепции В.А. Кухаренко - как совершаемый говорящим выбор в пользу определенного способа передачи информации.
2. Оба этих отклонения от более традиционного понимания подтекста как части семантической структуры текста не только не нашли сторонников, но даже просто вошли в противоречие с естественной практикой употребления слова "подтекст", что является косвенным доказательством неадекватности данных концепций подтекста той "естественной феноменологии" текста, которая возникает в коллективном опыте и отражается в повседневном языке.
В ряде работ по лингвистике текста подтекст относится к категориям текста. Так, М.Н. Кожина пишет: "Подтекст, или глубина текста - это категория, связанная с проблемой взаимопонимания при общении" (Кожина 1975, 62); к семантическим категориям текста относит глубину текста (также считая этот термин синонимом термина "подтекст") И.Р. Гальперин (Гальперин 1977, 525). Насколько справедлива эта точка зрения? Прежде всего необходимо определиться, что понимается под термином "категория текста". И.Р. Гальперин, обсуждая этот вопрос, приходит к выводу, что "грамматическая категория - одно из наиболее общих свойств лингвистических единиц вообще или некоторого их класса, получившее в языке грамматическое выражение" (Гальперин 1977, 523). Оставляя в стороне вопрос о том, применимо ли понятие грамматической категории к фонетическим единицам, данное определение можно считать достаточно адекватным отражением сложившейся в лингвистике практики употребления термина "категория". Действительно, говоря о категории, обычно имеют в виду определенное свойство, определенную характеристику той или иной единицы, состоящую в наличии или отсутствии у нее того или иного значения и средств его выражения. Но можно ли говорить о подтексте как категории, характеризующей такую единицу, как текст? Прежде всего стоит отметить, что сам И.Р. Гальперин предпочитает использовать в данной работе термин "глубина", гораздо более "признаковый", чем термин "подтекст". Действительно, говорить о глубине текста как его свойстве гораздо более естественно, чем называть свойством подтекст. Но, поскольку понятие подтекста кажется более определенным и проработанным, представляется правильным решить, является ли подтекст категорией, а не избегать трудностей при помощи синонимии. Безусловно, наличие или отсутствие подтекста характеризует текст, является его свойством, так же как наличие или отсутствие определенного грамматического значения характеризует слово. Однако вряд ли правильным будет называть наличествующее у слова конкретное грамматическое значение грамматической категорией, поскольку категория включает в себя все однородные значения и способы их выражения. Грамматическое значение есть реализация некоторого общего признака, реализация некоторой категории, но не сама эта категория. Точно так же и подтекст - не категория, а лишь реализация одной или нескольких категорий текста. Подтекст есть часть семантической структуры текста так же, как грамматическое значение есть часть семантической структуры слова, и потому не сам подтекст характеризует речевую единицу - текст, но его характеристики - это характеристики текста. Но если подтекст - реализация одной или нескольких категорий текста, логично задаться вопросом о том, какие же категории представлены в этом явлении. Вопрос о номенклатуре категорий текста вряд ли можно считать закрытым: в различных работах называется различное число категорий текста, обсуждается вопрос об их соотношении и т.д. Поэтому более разумным представляется пойти не дедуктивным путем - от имеющегося списка категорий к реализуемым в подтексте значениям, а индуктивным - от имеющегося определения, отграничивающего подтекст от смежных явлений, к списку категорий, благодаря которым подтекст этим явлениям противопоставлен. В первой части данной работы подтекст был определен как сознательно или бессознательно создаваемая говорящим часть семантической структуры текста, доступная восприятию в результате особой аналитической процедуры, предполагающей переработку эксплицитной информации и вывод на ее основе дополнительной информации. В этом определении можно выделить следующие характеристики подтекста, реализующие категории текста: 1. Подтекст несет информацию, а значит, связан с такой категорией текста, как информативность. 2. Подтекст не может быть обнаружен в результате стандартных аналитических процедур, при помощи которых выявляется эксплицитная информация, заложенная в тексте, а значит, связан с категорией эксплицитности\имплицитности; 3. Подтекст может возникать как спонтанно, так и в результате сознательных действий говорящего (так же как может восприниматься осознанно или неосознанно), а значит, связан с категорией интенциональности. Названные категории - информативность, эксплицитность \ имплицитность, интенциональность - вероятно, не исчерпывают характеристики подтекста. Для более адекватного определения категориальных признаков подтекста, как уже говорилось, следует рассмотреть смежные с ним явления, чтобы выяснить, чему противопоставляется подтекст благодаря этим категориям. Такую исследовательскую процедуру предпринимали некоторые ученые: И.Р. Гальперин противопоставлял подтекст пресуппозиции, символу, приращению смысла, обнаруживая соответственно такие его характеристики, как лингвистичность (в отличие от пресуппозиции, которая, с точки зрения И.Р. Гальперина, экстралингвистична), имплицитность и неясность, размытость, а также интенциональность ("запланированность") (Гальперин 1981). И.В. Арнольд вводит термин "текстовая импликация" для обозначения того явления, которое отличается от подтекста, как оно понимается в настоящей работе, только количественно: "Как импликация, так и подтекст создают дополнительную глубину содержания, но в разных масштабах. …Подтекст и импликацию часто трудно разграничить, поскольку оба являются вариантом подразумевания и часто встречаются вместе, присутствуя в тексте одновременно, они взаимодействуют друг с другом" (Арнольд 1982, 85). Тем самым подтексту приписывается свойство макротекстуальности. Кроме того, сопоставляя текстовую импликацию (и, косвенно, подтекст) с эллипсисом и пресуппозицией, ученый выделяет еще две характеристики этих "разновидностей подразумевания" - неоднозначность и рематичность, то есть способность подтекста сообщать новое, ранее неизвестное. Кроме отграничения подтекста от смежных явлений, некоторые ученые вводят дополнительные различения в само описание подтекста. Так, выше уже упоминалось предложенное И.Р. Гальпериным разделение СПИ на ситуативную и ассоциативную; В.А. Кухаренко, используя термин "импликация" для обозначения всех видов подразумевания, различает импликацию предшествования, которая предназначена для создания "впечатления о наличии предшествующего тексту опыта, общего для писателя и читателя", и импликацию одновременности, цель которой - "создание эмоционально-психологической глубины текста, при этом полностью или частично изменяется линейно реализуемое смысловое содержание произведения" (Кухаренко 1988). Как представляется, все названные характеристики подтекста могут быть включены в единую систему категорий. Наиболее обшей категорией текста, используемой для описания подтекста, может считаться категория информативности. Прежде всего, она реализуется в характеристиках "наличие \ отсутствие информации", значимых для различения нулевого и ненулевого подтекста ("отсутствия" или "наличия" подтекста). Кроме того, она может реализоваться в признаках "фактуальная \ концептуальная информация" и "предметно-логическая \ эмоциональная информация), характеризующих содержание подтекста; в признаках "известная \ новая информация", различающих пресуппозиционный и рематический подтекст; в признаках "текстовая \ ситуативная информация", характеризующих источники образующей подтекст информации; возможно, следует различать признаки "определенная \ неопределенная информация", которые должны отразить неоднозначность, размытость, неясность содержания подтекста (впрочем, этими признаками зачастую характеризуется и вполне эксплицитно выраженная информация - ср. примеры типа "…если кто-то кое-где у нас порой…"). Категория эксплицитности \ имплицитности (возможно, правильнее назвать ее категорией выраженности или категорией способа выражения) - наиболее однозначно характеризующая подтекст категория. Безусловно, подтекст всегда выражается имплицитно; однако можно выделять более частные способы имплицирования информации, в соответствии с которыми и характеризовать подтекст. Что же касается категории интенциональности, то она, прежде всего, реализуется во множестве возможных речевых задач, благодаря чему можно различать, например, подтекст информирующий, побуждающий и проч.; эта категория может реализоваться и в признаках "спонтанность \ подготовленность", различая подтекст неосознанный и осознанный. Особо следует рассмотреть вопрос о связи между категорией интенциональности и фигурами коммуникантов. Обычно под интенцией подразумевается намерение говорящего, и это совершенно естественно. Слушающий в таком случае выступает не как носитель интенции, а как ее объект (или условие и т.д.). Однако в ряде случаев слушающий, восприняв высказывание, интерпретирует его не так, как этого хотел бы говорящий; такие случаи рассматриваются как примеры коммуникативной неудачи, происходящей в силу коммуникативной некомпетентности одного из участников общения. Однако этот факт может восприниматься и иначе, как проявление конфликта между речевыми интенциями говорящего (например, намерением сообщить информацию) и слушающего (например, намерением не воспринять эту информацию). Иными словами, адресат тоже может рассматриваться как носитель определенных установок, намерений, интенций, иногда способствующих, а иногда и мешающих коммуникации. Возможно, к интенциям слушающего определение "речевая" неприменимо, и правильнее говорить о коммуникативной интенции. Введение понятия коммуникативной интенции позволяет снять противоречие между позициями, согласно которым подтекст создается только говорящим (точка зрения И.Р. Гальперина, М.Н. Кожиной, Т.И. Сильман и проч.) или только слушающим (точка зрения К.А. Долинина). Поскольку и говорящий, и слушающий реализуют в процессе общения свои коммуникативные интенции, они могут быть в равной степени ответственны за порождение и восприятие всех аспектов семантической и, особенно, прагматической структур текста. Поэтому подтекст может создаваться как говорящим, так и слушающим; более того, абсолютно неуникальна ситуация qui pro quo, когда говорящий и слушающий параллельно создают два различных подтекста; и хотя обычно в таких ситуациях ответственность за коммуникативную неудачу возлагается на слушающего (говорят, что он "не понял" говорящего), коммуникативной реальностью обладают оба эти подтекста, поскольку подтекст слушающего определяет последующую (неадекватную, с точки зрения говорящего) его реакцию. Поэтому с категорией интенциональности следует связать и признак принадлежности подтекста, реализуемый в характеристиках "подтекст адресанта \ адресата". Данная система категорий, описывающих подтекст, не может считаться завершенной, пока не будет проведено детальное исследование всех разновидностей подтекста. Однако задача определения тех категорий текста, которые имеют отношение к подтексту, безусловно, является одной из насущнейших.
Основные выводы данной части таковы:
1. Подтекст не является категорией текста, поскольку это часть семантической структуры текста, а не его характеристика.
2. Подтекст может описываться при помощи различных категорий текста, среди которых основными следует считать информативность, способ выражения и интенциональность.
3. Данные категории реализуются в конкретных текстах в форме различных признаков текста и \ или подтекста, полный список которых следует выявить в результате специального исследования разновидностей подтекста.
4. Средства выражения подтекста
В различных работах, посвященных описанию подтекста, называются разные средства его выражения. Среди них - многозначные слова (точнее, их контекстуальные, выходящие за рамки узуса значения); дейктические слова; частицы; диминутивные морфемы; восклицания; различные виды повторов; парцелляция; нарушение логической последовательности; паузы и т.д. Общим для этой совокупности средств является то, что все они могут рассматриваться как дополнительные, необязательные элементы текста, лишь надстраивающиеся над "коммуникативным минимумом" текста, то есть средствами, обеспечивающими передачу основной, эксплицитной информации. Это естественно, поскольку наличие в тексте имплицируемой информации требует дополнительной маркированности и не может быть обозначено средствами, входящими в "коммуникативный минимум". Но это последнее утверждение нуждается в некотором уточнении. Не следует представлять дело так, будто существуют некие средства, регулярно используемые в качестве знаков, выражающих основную, эксплицитную информацию, и средства, основная функция которых - выражение информации имплицитной. Фактически все средства выражения эксплицитной информации могут быть использованы для выражения подтекстовой информации, однако для этого они должны быть дополнительно маркированы. Собственно, приведенный выше список средств выражения подтекста может быть разделен на две части: собственно языковые средства, обладающие способностью выражать оба вида информации, и приемы их использования, являющиеся средством дополнительного маркирования, "переключения" их с функции выражения основной информации на функцию выражения дополнительной информации. К первой части могут быть отнесены диминутивные морфемы, многозначные слова, дейктические слова, частицы, повтор как средство создания связности текста. Но этот список не завершен - фактически любое языковое средство может быть включено в этот список. Поэтому относить составление этого списка к необходимым задачам, стоящим перед лингвистикой текста, бессмысленно. Куда более существенной представляется задача выяснения второй части списка - средств дополнительной маркировки языковых средств. Первая группа таких средств - нарушение стандартного функционирования языковых средств. К этой группе относятся парцелляция, эллипсис, умолчание, нарушение синтаксического или логического порядка расположения компонентов высказывания. Это - нарушения, ведущие к разрушению определенных текстовых структур; соответственно они характерны для маркированных синтаксических (в широком смысле слова) средств выражения. Другая группа нарушений - использование отдельных единиц текста в нестандартных позициях - более типично для лексических (нарушения сочетаемости слов) и морфологических (неоправданное использование определенных артиклей и т.д.) средств. Однако и весь текст может выступать как единица, неадекватная речевой ситуации, а значит, в некотором смысле как единица, употребленная в нестандартной позиции. Вторая группа способов дополнительной маркировки текста - использование их хоть и без видимых нарушений узуальных норм, но с коммуникативной избыточностью. Иными словами, если средство употреблено правильно, с точки зрения "коммуникативного минимума" оно должно быть употреблено определенное количество раз. Увеличение этого числа создает маркированность. К этой группе способов относятся различные виды повторов; неадекватно большие паузы также могут рассматриваться как проявление коммуникативной избыточности (в таком случае они трактуются как повторение паузы). Данное описание средств выражения подтекста не может претендовать на звание исчерпывающего. Однако оно представляется удобным вариантом упорядочения той накопленной информации о маркерах подтекста, которая содержится в лингвистических, литературоведческих, театроведческих и психологических исследованиях.
Подведем итоги:
1. Средствами выражения имплицитной информации являются не столько языковые средства, выражающие эксплицитную информацию, сколько дополнительные способы маркировки этих средств, "переключающих" их с основной на дополнительные функции.
2. Основные типы этих маркеров вторичного функционирования - нарушение стандартного функционирования языковых единиц и избыточное использование этих единиц.
Литература
1. Арнольд И.В. Импликация как прием построения текста и предмет филологического изучения. - "Вопросы языкознания", 1982, № 4.
2. Беседы о Вахтангове. М.-Л., 1940.
3. Гальперин И.Р. Грамматические категории текста. Известия АН СССР. Серия литературы и языка, 1977, № 6.
4. Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. АН СССР, Ин-т языкознания. М., "Наука", 1981.
5. Гаспаров Б.Н. Язык. Память. Образ. Лингвистика языкового существования. М.: "Новое литературное обозрение", 1996.
6. Долинин К.А. Имплицитное содержание высказывания.- "Вопросы языкознания", 1983, № 4.
7. Звегинцев В.А. Предложение и его отношение к языку и речи. М., Изд. МГУ, 1976.
8. Кожина М.Н. Соотношение стилистики и лингвистики текста. - "Филологические науки", 1979, № 5.
9. Кухаренко В.А. Типы и средства выражения импликации в английской художественной прозе (на материале прозы Хэмингуэя). - "Филологические науки", 1974, № 1.
10. Кухаренко В.А. Интерпретация текста. - М., 1988.
11. Моррис Ч. Основания общей теории знаков.- В кн.: Семиотика. М., 1983.
12. Мыркин В.Я. Текст, подтекст, контекст. - "Вопросы языкознания", 1976, № 2.
13. Норман Б.Ю. Грамматика говорящего. СПб., 1994.
14. Сильман Т.И. Подтекст как лингвистическое явление. НДВШ, ФН, 1969, №1.
15. Сильман Т.И. "Подтекст - это глубина текста". "Вопросы литературы, 1969, №1.
16. Степанов Ю.С. Язык и Метод. К современной философии языка.- М.: "Языки русской культуры", 1998.
17. Реферовская Е.А. Коммуникативная структура текста в лексико-грамматическом аспекте. Л., 1989.
18. Хализев В.К. Подтекст. - Краткая литературная энциклопедия. Т. 5. М., 1968.
Слово подтекст все чаще встречается в лингвистической и литературоведческой практике исследования текстов. Очевидно, что некоторые авторы используют это слово как термин, однако не всегда дают ему определение. Возможно, это связано с тем, что внутренняя форма этого термина настолько прозрачна, что и без всякого определения кажется ясным, какое понятие им обозначается. Однако эта очевидность более чем иллюзорна.
Проанализируем употребление слова подтекст как в обыденной, так и научной речи и покажем, какие понятия могут обозначаться этим термином. Но сначала скажем о том, чем вообще отличается слово естественного языка от термина науки, и о том, что представляет собой логическая операция определения термина.
Мышление вообще - это мышление при помощи понятий и категорий. Как писал еще И. Кант, "мы не можем мыслить ни одного предмета иначе как с помощью категорий" Отличие научного мышления состоит в том, что оно осознанно и относительно последовательно строит в процессе развития науки систему понятий и категорий и осознанно ею пользуется, тогда как в естественном языке категориальная сторона слова "затемнена" многозначностью, синонимичностью, экспрессивностью; логическое в языке скрыто под чисто лингвистическими связями и отношениями. Об этом проницательно писал Гегель: "Формы мысли выявляются и отлагаются прежде всего в человеческом языке... Во все, что для человека становится чем-то внутренним, вообще представлением, во все, что он делает своим, проник язык, а все то, что он превращает в язык и выражает в языке, содержит, в скрытом ли, спутанном или более разработанном виде, некоторую категорию..."
Термин - это такое слово, относительно которого можно с полной ясностью сказать, какое понятие им обозначается. Иначе говоря, термину можно дать определение. Пока термин не определен, он остается словом с более или менее ясным понятийным содержанием. Словарь науки непрерывно обогащается новыми терминами, которые представляют большие трудности и лексикографам, и ученым-практикам, так как здесь часто встречается дублетность, когда несколько терминов обозначают одно понятие, и та непроясненность, спутанность понятийного содержания, о которой писал Гегель. Поэтому вновь возникшие термины требуют логической обработки, инструментом которой является операция определения. Последовательное применение определения позволит проанализировать словарь науки, выделить исходные, неопределяемые термины, осознать дублетность каких-то терминов, прояснить понятийное содержание неясных терминов.
Определение - это операция, посредством которой новый, неизвестный термин сводится к комбинации уже известных несинонимичных определяемому терминов . Такие определения в логике называют переквалифицирующими. Посредством переквалифицирующих определений слову языка приписывается новое значение, детерминированное смыслом определяющих терминов и, в конечном счете, всей системой понятий данной области знания. Поэтому прежде чем ввести новый термин, следует установить самую общую семантическую категорию, к которой принадлежит обозначаемое термином понятие. Установив область смысла, ее подвергают анализу, т. е. последовательному делению общего понятия или класса объектов по существенным для данной науки основаниям. Выделяемые таким образом новые понятия имеют аналитическую форму, т. е. состоят из нескольких терминов. Для сокращенной записи этих понятий вводятся новые термины. Таким образом, определение - это процесс нисхождения от общего к частному. В результате такого последовательного деления вычленяется, наконец, понятие, для обозначения которого удобно ввести новый термин, используя для этого слово естественного языка или создавая новое слово.
Попытаемся теперь с этих позиций дать определение термина подтекст.
Прежде всего надо решить, под какую из двух основных категорий - субстанцию или акциденцию - подпадает понятие, обозначаемое термином подтекст . Употребление слова подтекст показывает, что им обозначается не самостоятельно существующая вещь, а ее признак, акциденция. Мы говорим, например, что этот рассказ, с подтекстом, что в его словах глубокий подтекст и т. д. Подтекст здесь - какой-то признак.
Теперь ответим на вопрос: какая субстанция обладает признаком подтекста? Употребление слова показывает, что это вообще некое высказывание, будь то реплика диалога, фрагмент текста или даже целый текст, если только он принадлежит одному субъекту речи. Высказывание обладает многими признаками - как семантическими, так и стилистическими. Из анализа употребления слова подтекст можно сделать вывод о том, что обозначаемый признак относится к семантике высказывания, а не к его стилю. Говорят, например, что кто-то не поднял высказывания, потому что оно содержало в себе глубокий подтекст.
Итак, семантика высказывания есть та область смысла, к которой относится понятие, обозначаемое термином подтекст. Семантические признаки высказывания обозначаются также терминами содержание, значение, смысл, внутренний смысл, имплицитное содержание, референт, десигнат и др. Каково соотношение между этими терминами? Обозначает ли каждый из них особое понятие или некоторые из них синонимичны? Какое из обозначаемых этими терминами понятий является более общим, а какие подчиняются ему, обозначая его виды? Без ответов на эти вопросы невозможно говорить о системе категорий, в которой понятие, обозначаемое термином подтекст , могло бы занять свое место.
На наш взгляд, самым общим является понятие содержания. Этот термин нельзя определить, т. е. выразить его значение при помощи несинонимичных средств языка. Это тот случай, когда значение и смысл термина усваиваются в процессе овладения языком и представляются очевидными: очевидно, что во всяком сообщении есть какое-то содержание.
Понятие содержания можно разделить на два вида. Один вид содержания связан с употреблением языковых знаков - их грамматической формой, синтаксическими правилами связи, значением составляющих высказывание лексем. Обозначим этот вид содержания термином значение . Значение высказывания в семиотике обозначается терминами денотат, референт, в логике - экстенсионал . Значение высказывания в принципе понятно всем говорящим на данном языке, т. е. является объективным.
Другой вид содержания прямо не выражен в языковых знаках, но вкладывается говорящим в высказывание и каким-то образом вычитывается из него слушающим. Обозначим этот вид содержания термином смысл . Другие названия смысла: в семиотике - сигнификат, десигнат , в логике - интенсионал . Смысл высказывания субъективен как со стороны говорящего, так и со стороны слушающего, конкретен, изменчив. Слушающий может извлечь из высказывания совсем не тот смысл, который хотел вложить в него говорящий. Таким образом, говоря о смысле, мы приходим к весьма сложной проблеме понимания . Нам сейчас важно подчеркнуть лишь то, что знание языка, его словаря и грамматики является лишь условием понимания смысла высказывания.
Наблюдения над употреблением слова подтекст показывают, что этот термин часто используется как дублет термина смысл . Например: "Уже в относительно простых речевых высказываниях или сообщениях наряду с внешним, открытым значением текста есть и его внутренний смысл, который обозначается термином подтекст " ; "Психологически очень важно изучить пути перехода от текста к подтексту, от внешнего значения к внутреннему смыслу" . В книге К. А. Долинина "Интерпретация текста" понятие содержания также разделяется на эксплицитное содержание (или значение) и имплицитное содержание (или подтекст) . Термин подтекст оказывается всего лишь метафорическим обозначением того же понятия, которое обозначается термином cмысл, внутренний смысл, имплицитное содержание, сигнификат . Если авторы, как А. Р. Лурия или К. А. Долинин, специально оговаривают дублетность этих терминов, то употребление термина подтекст не вызывает никаких возражений.
Но может быть, можно сделать еще один шаг в делении понятий? Может быть, понятие смысла можно разделить на виды по какому-либо основанию, и один из них будет удобно обозначить термином подтекст?
Понятие смысла можно, например, разделить по признаку адресата, а именно: кому адресовано высказывание и кому должен бьггь понятен его смысл - в принципе всем людям или избранному кругу посвященных, так сказать, профанам или эпифанам. В первом случае смысл высказывания будет экзотерическим, во втором - эзотерическим
(греч. 
- "внешний", "не представляющий тайны, предназначенный и для непосвященных"; 
- "внутренний", "тайный, скрытый, предназначенный исключительно для посвященных"). Термином подтекст
целесообразно обозначить тот смысл, который предназначен лишь для избранных и понятен только посвященным, т. е. эзотерический смысл. Подтекст - это не всякий смысл, а лишь тот, который рассчитан на понимание посвященных, избранных. Возникает вопрос: является ли это определение подтекста реальным или только номинальным? Иными словами, существуют ли в действительности высказывания, рассчитанные на понимание посвященных?
Таких высказываний очень много в устной диалогической бытовой речи; можно сказать, что бытовая речь - преимущественная сфера эзотерических смыслов. Когда жена говорит мужу: "Мы завтра идем в кино?", а тот ей отвечает: "Конечно, я уже и билеты купил", то третьи лица, при сем присутствующие, в лучшем случае по интонации догадаются, что в этих репликах есть какой-то подтекст, какой-то тайный смысл, но лишь те, кто посвящен в отношения мужа и жены (знают, например, что они в ссоре), поймут этот тайный, эзотерический смысл: увидят в словах жены предложение помириться, а в ответе мужа - согласие установить мир. Таким образом, понимание подтекста высказывания целиком опирается на знание экстралингвистической ситуации. Из-за этого ограничения в письменной речи, за исключением эпистолярного жанра, подтекст встречается довольно редко. Приведем несколько примеров из "Евгения Онегина". В ночь перед дуэлью
Владимир книгу закрывает,
Берет перо; его стихи,
Полны любовной чепухи,
Звучат и льются. Их читает
Он вслух, в лирическом жару,
Как Дельвиг пьяный на пиру (6, XX) .
Сравнение Ленского с пьяным Дельвигом, читающим стихи в лирическом жару, для первых читателей романа было весьма неожиданным и непонятным. Дельвиг был известен как уравновешенный, спокойный, неразговорчивый человек. Только самый интимный круг друзей знал, что на дружеских пирушках Дельвиг любил выступать с чтением импровизированных стихов. Как пишет комментатор романа "Евгений Онегин" Ю. М. Лотман, "только самый узкий круг, который видел и помнил Дельвига-лицеиста, Дельвига-импровизатора, понимал текст полностью" . Точно так же обращение "Зизи, кристалл души моей..." (5, XXXII) могло быть понятно лишь тем, кто знал, что "Зизи - детское и домашнее имя Евпраксии Николаевны Вульф" . Или еще пример:
Вдовы Клико или Моэта
Благословенное вино
В бутылке мерзлой для поэта
На стол тотчас принесено.
Оно сверкает Ипокреной,
Оно своей игрой и пеной
(Подобием того-сего)
Меня пленяло... (4, XLV)
Чтобы понять эзотерический смысл, подтекст пушкинского "подобия того-сего", надо знать, что цензор вычеркнул из стихотворения А. Баратынского сравнение "гордого ума" с Аи. Баратынский, Пушкин, Вяземский, Дельвиг в своем кругу горячо обсуждали запрещение цензора. "В этих условиях пушкинское "подобие того-сего" делалось для посвященных дерзкой заменой запрещенного цензурой сравнения" . Таким образом, эти фрагменты романа понятны лишь тем, кому должны быть понятны; их смысл является тайным, эзотерическим, или подтекстным, понятным лишь узкому кругу посвященных.
Поскольку для обозначения смысла есть много терминов (смысл, имплицитное содержание, внутренний смысл, концептуальное содержание ), то было бы целесообразнее не плодить дублетность, добавляя к этому ряду еще и термин подтекст , а обозначить этим термином один из видов смысла - эзотерический.
Из всего сказанного можно сделать некоторые выводы. Всякое исследование надо начинать с определения терминов. В научном отношении некорректно заявление о том, что некое исследование посвящено изучению подтекста (например, у Чехова) без определения того, какое понятие обозначается этим термином. Если этим термином обозначается внутреннее содержание произведения, то его изучение будет предметом стилистики, поэтики и истории литературы. Если этим термином обозначается эзотерический, .тайный смысл, то его изучение будет предметом биографии. В зависимости от определения меняется и предмет изучения, и приемы и методы исследования.
Предварительное выяснение понятийного содержания термина является необходимым условием успешного и последовательного развертывания теории предмета. Пренебрежение этим условием, использование в качестве терминов слов естественного языка с их спутанным понятийным содержанием, профессиональных жаргонизмов, значение которых понятно лишь интуитивно, часто приводит, к логическим противоречиям, неясности, запутанности изложения. Рассмотрим в этой связи употребление термина подтекст в статье Т. И. Сильман "Подтекст как лингвистическое явление" (статья вышла около 20 лет назад, но ссылки на нее до сих пор часто встречаются в научной литературе) и книге И. Р. Гальперина "Текст как объект лингвистического исследования".
Т. И. Сильман дает следующее определение подтекста: "Это - невыраженное словами, подспудное, но ощутимое для читателя или слушателя значение какого-либо события или высказывания..." . Таким образом, подтекст - это невыраженное словами значение (в качестве синонимов в статье употребляются термины глубинное значение, дополнительное значение ). С точки зрения автора, глубинным значением обладает не всякое высказывание, а только то, которое повторяется в тексте: "...отрывок, который является носителем "подтекста", с лингвистической точки зрения может рассматриваться как своеобразный повтор..." / Но тут же автор дает совсем другое определение подтекста: "...подтекст есть не что иное, как рассредоточенный повтор..." . Это значит, что подтекст уже не смысловой признак текста, а элемент самого текста, не признак высказывания, а само высказывание. Налицо, таким образом, нарушение закона тождества.
И в дальнейшем автор подменяет одно понятие другим и обратно. Так, на с. 86-87, приводя примеры из романа Т. Манна "Будденброки", Т. И. Сильман говорит о "добавочном значении фразы", которое, правда, почему-то уже называется "элементом" подтекста, о "дополнительных значениях" авторских высказываний. Но на с. 88 говорится о смысле подтекста, на с. 89 - о том, что некие подробности "придают подтексту еще более глубокий смысл". Трудно понять автора, который сначала говорит, что подтекст - это смысл (дополнительное значение), а потом о смысле подтекста, сначала как о смысловом признаке высказывав ния, а потом как о материальном явлении: "Явление подтекста вполне осязаемо..." . Эти противоречия связаны, видимо, с тем, что Т. И. Сильман одновременно исходит из обыденного значения слова подтекст ("внутренний, скрытый смысл") и из предпосылки о том, что подтекст - это лингвистическое явление, к сожалению, не указав при этом, к какому кругу языковых (и именно языковых!) явлений (и именно явлений!) относится понятие, обозначаемое термином подтекст . Что касается действительного содержания, статьи Т. И. Сильман, то оно сводится к тому, что в ней показана роль повтора, как одного из средств выражения внутреннего содержания, смысла произведения, или, если угодно, подтекста.
В книге И. Р. Гальперина "Текст как объект лингвистического исследования" понятие информации делится на три вида: содержательно-фактуальный (СФИ), содержательно-концептуальный (СКИ) и содержательно-подтекстовый (СПИ). Разграничение фактуальной и концептуальной информации основано на признаке эксплицитности - имплицитности: фактуальная информация "всегда выражена вербально" , но "...читатели... могут по-разному понимать концептуальную, т. е. основную, но скрытую информацию" . Термины фактуальная информация и концептуальная информация , таким образом, обозначают те же понятия, что и термины значение и смысл в контексте этой статьи; на с. 37 автор, например, говорит о проникновении в "глубинный смысл, т. е. в концептуальную информацию".
Подтекстовая информация (подтекст), так же как и концептуальная, не выражена вербально: "Подтекст имплицитен по своей природе" . Следовательно, выделение трех видов информации не имеет одного основания и не может быть признано научно правильным. Текст книги И. Р. Гальперина говорит скорее о том, что термины концептуальная информация и подтекстовая информация обозначают одно понятие. Например: "СФИ - лишь толчок для работы механизма раскрытия СКИ. СФИ лишь "передний план" произведения" . Очевидно, предполагается, что концептуальная информация - это "задний план" произведения. Но далее уже о подтексте говорится, что "это второй план сообщения" . Спрашивается, есть ли разница между "задним планом" и "вторым планом"? Напрашивается вывод, что эти метафоры обозначают одно и то же понятие - скрытую, извлекаемую путем истолкования информацию.
На с. 48 автор определяет подтекст уже как "диалог между СФИ и СКИ", но это находится в явном противоречии и с текстом книги И. Р. Гальперина, и с тем, что мы знаем о диалоге: если подтекст - это вид информации, то и диалог придется считать видом информации; это будет совсем необычное употребление термина диалог , так как обычно им обозначают способ организации текста, а не вид информации.
В заключение следует сказать, что мы не настаиваем на том, что предложенное здесь определение термина подтекст является единственно возможным. Этим термином можно обозначить и какое-то другое понятие. Значимость вообще всякого определения зависит от его содержательности, практической пользы, но это уже не вопрос логики, а вопрос содержания науки. Мы убеждены лишь в том, что осознанное, последовательное, логичное употребление этого и всякого другого термина требует предварительного логического анализа с целью выяснения места обозначаемого термином понятия в системе родственных понятий данной области научного знания.
ПОДТЕКСТ
Скрытый смысл высказывания, не высказанное прямо, но вытекающее из ситуации, отдельных деталей, реплик, диалогов героев внутреннее содержание речи. П. не совпадет с прямым смыслом высказывания, с тем, что говорят действующие лица, но позволяет понять, что они чувствуют. В художественном произведении П. часто раскрывает отношение автора к действующим лицам, их взаимоотношениям, происходящим событиям. Примерами мастерского использования П. являются пьесы А.П. Чехова, рассказы И.А. Бунина (например "Холодная осень"), стихотворение М. Цветаевой "Тоска по Родине!.. Давно..." .
Словарь литературоведческих терминов. 2012
Смотрите еще толкования, синонимы, значения слова и что такое ПОДТЕКСТ в русском языке в словарях, энциклопедиях и справочниках:
- ПОДТЕКСТ в Большом энциклопедическом словаре:
- ПОДТЕКСТ в Большой советской энциклопедии, БСЭ:
подспудный, неявный смысл высказывания, художественного повествования, драматической реплики, второй план сценической роли, дающие о себе знать косвенным образом. Основан на … - ПОДТЕКСТ в Современном энциклопедическом словаре:
- ПОДТЕКСТ в Энциклопедическом словарике:
в литературе (преимущественно художественной) скрытый, отличный от прямого значения высказывания смысл, который восстанавливается на основе контекста с учетом ситуации. В … - ПОДТЕКСТ в Энциклопедическом словаре:
, -а, м. (книжн.) Внутренний, скрытый смысл текста, высказывания; содержание, к-рое вкладывается в текст чтецом или актером. II прил. подтекстовый, … - ПОДТЕКСТ в Большом российском энциклопедическом словаре:
ПОДТ́ЕКСТ, в лит-ре (преим. художественной) скрытый, отличный от прямого значения высказывания смысл, к-рый восстанавливается на основе контекста с учётом ситуации. … - ПОДТЕКСТ в Полной акцентуированной парадигме по Зализняку:
подте"кст, подте"ксты, подте"кста, подте"кстов, подте"ксту, подте"кстам, подте"кст, подте"ксты, подте"кстом, подте"кстами, подте"ксте, … - ПОДТЕКСТ в Словаре лингвистических терминов:
Словесно не выраженный, подразумеваемый смысл … - ПОДТЕКСТ в Популярном толково-энциклопедическом словаре русского языка:
-а, м. Внутренний, скрытый смысл какого-л. текста, высказывания. Говорить с подтекстом. С Чеховым в литературе и на театре народилось понятие … - ПОДТЕКСТ в словаре Синонимов русского языка:
подтекстовка, … - ПОДТЕКСТ в Новом толково-словообразовательном словаре русского языка Ефремовой:
м. Внутренний, скрытый смысл какого-л. текста, … - ПОДТЕКСТ в Словаре русского языка Лопатина:
подт`екст, … - ПОДТЕКСТ в Полном орфографическом словаре русского языка:
подтекст, … - ПОДТЕКСТ в Орфографическом словаре:
подт`екст, … - ПОДТЕКСТ в Словаре русского языка Ожегова:
внутренний, скрытый смысл текста, высказывания; содержание, которое вкладывается в текст чтецом или … - ПОДТЕКСТ в Современном толковом словаре, БСЭ:
в литературе (преимущественно художественной) - скрытый, отличный от прямого значения высказывания смысл, который восстанавливается на основе контекста с учетом ситуации. … - ПОДТЕКСТ в Толковом словаре Ефремовой:
подтекст м. Внутренний, скрытый смысл какого-л. текста, … - ПОДТЕКСТ в Новом словаре русского языка Ефремовой:
- ПОДТЕКСТ в Большом современном толковом словаре русского языка:
м. Внутренний, скрытый смысл какого-либо текста, … - НОЧЬ В МАДРИДЕ в Цитатнике Wiki.
- ИСТОРИЯ СЕКСУАЛЬНОСТИ в Словаре Терминов гендерных исследований..
- СЕКС в Новейшем философском словаре.
- АДОРНО в Новейшем философском словаре:
(Adorno), Визенгрунд-Адорно (Wiesengrund-Adorno) Теодор (1903-1969) - немецкий философ, социолог, музыковед, композитор. Один из ведущих представителей Франкфуртской школы, внес крупный вклад … - ЗВЕЗДА ИСКУПЛЕНИЯ в Словаре постмодернизма:
- книга Розенцвейга, один из важнейших документов иудаистского модернизма. (З.И. - образ Звезды Давида, одновременно конституирующий сопряженный гештальт.) Представляет собой … - МЕТЦ
(Metz) Кристиан (1931-1993) Лидер французской неклассической киноэстетики; киносемиотик, разрабатывающий структурно-психоаналитическую теорию кино. Творчески применяя ряд идей Ж. Лакана к анализу … - МЕССИДЖ в Лексиконе нонклассики, художественно-эстетической культуры XX века, Бычкова:
(message — англ.: послание) Смысл, идейное содержание художественного произведения. М. транслируется реципиенту имплицитно или эксплицитно, может быть художественным либо внехудожественным. … - ГАРСИЯ МАРКЕС в Лексиконе нонклассики, художественно-эстетической культуры XX века, Бычкова:
(Garcia Marquez) Габриэль (р. 1928) Всемирно известный колумбийский писатель, сыгравший ведущую роль в становлении метода магического реализма. Лауреат Нобелевской премии … - МАГИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ в Словаре терминов изобразительного искусства:
- (Magic Realism) течение в американском искусстве 1940-1950-х гг. Сюжеты произведений взяты из повседневной действительности, но имеют подтекст сюрреалистичности, фантазии … - САДОВОЕ ИСКУССТВО в Энциклопедии Япония от А до Я:
- уникальное явление, представляющее тщательно разработанную философско-эстетическую систему осмысления Природы как универсальной модели мироздания. Благодаря этому любой японский сад - … - НОЧЬ ДЛИННЫХ НОЖЕЙ
(Nacht der langen Messer), "Кровавая чистка", развязанная Гитлером 30 июля 1934 кровавая резня с целью пресечь растущее влияние своих политических … - ЗЕЕКТ, ХАНС ФОН в Энциклопедии третьего рейха:
(Seeckt), (1866-1936), командующий вооруженными силами Веймарской республики. Родился 22 апреля 1866 в Силезии в семье генерала германской армии. В 19 …
Подтекст
Подте́кст
Смысл, содержащийся в тексте неявно, не совпадающий с его прямым смыслом. Подтекст зависит от контекста высказывания, от ситуации, в которой эти слова произносятся. В художественной литературе подтекст часто возникает в диалоге . Напр., обмен репликами двух героев в рассказе И. А. Бунина «Тёмные аллеи» («Всё проходит. Всё забывается. – Всё проходит, да не всё забывается») непонятен без общего контекста рассказа: разговор происходит между барином и бывшей крепостной, когда-то любившими друг друга. Также подтекст может быть связан с исторической ситуацией, с временем создания художественного произведения. Напр., стихотворение А. С. Пушкина «Во глубине сибирских руд…» становится понятным только для тех, кто осведомлён о декабристском восстании и последующей судьбе декабристов. Произведение часто содержит философский подтекст, соображения автора о мире, к которым он ведёт читателя не напрямую, а через сюжет произведения. Подтекстом в театре широко пользовались М. Метерлинк , А. П. Чехов (т. н. приём «подводных течений»), в прозе – Э. М. Ремарк , Э. Хемингуэй («приём айсберга» – подтекст более значителен, чем сам текст).
Литература и язык. Современная иллюстрированная энциклопедия. - М.: Росмэн . Под редакцией проф. Горкина А.П. 2006 .
Синонимы :
Смотреть что такое "подтекст" в других словарях:
Современная энциклопедия
В литературе (преимущественно художественной) скрытый, отличный от прямого значения высказывания смысл, который восстанавливается на основе контекста с учетом ситуации. В театре подтекст раскрывается актером с помощью интонации, паузы, мимики,… … Большой Энциклопедический словарь
Смысл, значение Словарь русских синонимов. подтекст сущ., кол во синонимов: 2 значение (27) смысл … Словарь синонимов
Подтекст - ПОДТЕКСТ, в литературе (преимущественно художественной) скрытый, отличный от прямого значения высказывания смысл, который восстанавливается на основе контекста с учетом ситуации. В театре подтекст раскрывается актером посредством интонации, паузы … Иллюстрированный энциклопедический словарь
ПОДТЕКСТ, а, муж. (книжн.). Внутренний, скрытый смысл текста, высказывания; содержание, к рое вкладывается в текст чтецом или актёром. | прил. подтекстовый, ая, ое. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949 1992 … Толковый словарь Ожегова
А; м. Внутренний, скрытый смысл какого л. текста, высказывания. Говорить с глубоким подтекстом. Повесть имеет явный п. Говорить прямо, без подтекста. * * * подтекст в литературе (преимущественно художественной) скрытый, отличный от прямого… … Энциклопедический словарь
подтекст - скрытый, отличный от прямого значения высказывания смысл, который восстанавливается на основе контекста с учетом внеречевой ситуации. В театре подтекст раскрывается актером посредством интонации, паузы, мимики, жеста. Рубрика: язык.… … Терминологический словарь-тезаурус по литературоведению
подтекст - а, м. Внутренний, скрытый смысл какого л. текста, высказывания. Говорить с подтекстом. С Чеховым в литературе и на театре народилось понятие подтекста, как новая, спрятанная координата, как орудие дополнительного углубления и самого емкого… … Популярный словарь русского языка
подтекст - ПОДТЕКСТ, а, м Часть содержательной структуры текста, представляющая его внутренний скрытый смысл. Иногда подтекст сильнее текста … Толковый словарь русских существительных
ПОДТЕКСТ - ПОДТЕКСТ, подспудный, неявный смысл, не совпадающий с прямым смыслом текста. П. зависит от общего контекста высказывания, от цели и экспрессии высказывания, от особенностей речевой ситуации. П. возникает в разговорной речи как средство умолчания … Литературный энциклопедический словарь
Книги
- Освобожденный подтекст , Гусейнов Чингиз Гасанович , Книга составлена из романов известного русско-азербайджанского писателя Чингиза Гусейнова, переведенных на многие языки мира. Но это не обычное переиздание: авторсоздает новый оригинальный… Категория: Публицистика Серия: Биографии Издатель: Б.С.Г.-Пресс , Производитель: Б.С.Г.-Пресс ,
- Скрытый смысл. Создание подтекста в кино , Сегер Л. , Все не так просто, как кажется. Это касается и жизни, и искусства, особенно когда речь идет о кино: ведь в сценариях, тем более выдающихся, кроме текста всегда есть ещеи подтекст. Линда… Категория:
Подтекст произведения - это особая разновидность иносказания, художественного намека. Понять "фразу с подтекстом" - это значит воспринять не только то, что сказано прямо, буквально, но и то, что автор подразумевал, о чем умолчал. Раскрытие подтекста предполагает, таким образом, непременное активное сотворчество читателя, додумывание, домысливание. Образно говоря, читатель должен угадать картину по нескольким штрихам, направляющим его воображение, самостоятельно заполнить художественное пространство, которое автор намеренно оставил пустым. Так, например, за ахматовским «Я на правую руку надела/ Перчатку с левой руки» мы чувствуем огромное душевное напряжение героини стихотворения, воссоздаем ее психологическое состояние, хотя о нем прямо не сказано ни слова, а дан лишь намек - внешняя, бытовая подробность.
Хемингуэй сравнивал литературное произведение с айсбергом, у которого на поверхности только одна седьмая часть, а все остальное скрыто. Но для того чтобы читатель смог раскрыть подтекст произведения, его воображение необходимо соответствующим образом возбудить и направить. Подтекст возможен только тогда, когда определенную организацию получил сам текст. В написанном читатель должен ощущать недоговоренность, неисчерпанность смысла, а в то же время находить достаточно вех и черточек, чтобы разгадать намек правильно, создать в своем воображении тот образ, на который рассчитывает писатель.
Подтекст произведения обогащает изобразительные и выразительные возможности художественного слова, позволяет ярко и зримо представить в произведении те жизненные явления, о которых невозможно или нецелесообразно говорить прямо. Именно поэтому он чаше всего необходим для изображения душевной жизни человека, для воссоздания сложных психологических состояний. Прямое называние психологических процессов часто лишает их тонкости и неповторимости, огрубляет и выпрямляет внутреннее состояние. Подтекст позволяет избежать такой опасности.
Например, у Симонова в романе «Живые и мертвые» командующий, разговаривая с Серпилиным, постоянно смотрит ему прямо в лицо, и тот момент, когда он выходил из окружения, вспоминает, "впервые за все время глядя не перед собой, а в сторону". Этой неприметной деталью Симонов очень ясно показывает нам, как тяжело пришлось людям в окружении, как тяжело вспоминать сейчас об этом командующему, и насколько это воспоминание, что называется, «въелось в душу» - его, в сущности, всегда переживаешь наедине с самим собой, даже если рядом и есть собеседник; переживаешь как нечто глубоко личное, и даже глаза невольно отводишь, погружаясь в эти воспоминания. Психологический рисунок слишком сложен, чтобы обозначать его с исчерпывающей ясностью; подтекст произведения нередко оказывается здесь художественно более убедительным и эмоционально впечатляющим, чем прямое изображение.
Особенно уместно психологическое изображение с помощью подтекста в драме, где отсутствует речь повествователя. Если герой сам будет рассказывать нам о своем внутреннем состоянии, это чаше всего не произведет впечатления достоверности, иногда же может звучать и вовсе комично. Епиходов или Раневская в «Вишневом саде» Чехова могут говорить про себя, что они страдают - это производит соответствующее замыслу автора комическое впечатление. А вот Лопахин, например, или Варя говорить о своих страданиях вслух не могут - это разрушило бы психологический облик этих персонажей и изменило авторское отношение к ним, - но за их бытовым, внешне спокойным диалогом мы чувствуем именно страдание - глубоко скрытое и именно поэтому возбуждающее искреннее сочувствие.
Иногда подтекст в литературе используется не только для передачи внутреннего состояния, но и для создания сюжетных эпизодов или внешних картин. Вот, например, как изображено самоубийство героини в поэме Пушкина «Кавказский пленник»: "Вдруг волны глухо зашумели,/ И слышен отдаленный стон.../ На дикий брег выходит он,/ Глядит назад, брега яснели/ И, опененные, белели;/ Но нет черкешенки младой/ Ни у брегов, ни под горой.../ Все мертво... на брегах уснувших/ Лишь ветра слышен легкий звук,/ И при луне в водах плеснувших/ Струистый исчезает круг».
Это пример использования подтекста в сюжетном построении произведения. А вот пейзажная картинка, нарисованная Твардовским с помощью подтекста: "В лесу заметней стала елка".
Здесь у подтекста уже несколько иные функции. В первом случае он создает романтический колорит, просветленное элегическое настроение, снимая излишнюю подробность и натуралистичность, которые шли бы вразрез с общим романтическим строем поэзии. Во втором случае подтекст создает яркий, мгновенно встающий перед глазами поэтический образ, «освежая» восприятие осеннего леса, желтых деревьев, на фоне которых резко выделяется зеленая елка.
В подтексте, особенно выражающем психологическое состояние, очень важно, чтобы авторский намек был достаточно понятен, а с другой стороны - раскрывался не слишком легко и прозаично. В равной степени плохо и когда простое, легко доступное прямому изображению состояние маскируется подтекстом, и когда смысл настолько зашифрован, что непонятно, что же, собственно, за авторским намеком стоит и стоит ли вообще что-нибудь. И то и другое вызывает ощущение претенциозности, красивости, ложной многозначительности, что, естественно, сильно снижает художественную ценность произведения.
