В
начало XVI в. московские землемеры приступили к составлению «чертежей» пограничных областей, в первую очередь западных. Появились карты: «Корельские и Лопские земли к Мурманскому морю», «Корельский рубеж», «Литовская и Псковская земли» и ряд других. Они давали представление обо всей западной границе Российского государства, но ни одна не дошла до наших дней. Их составление, по мнению советского историка Б. А. Рыбакова, охватывало период между 1503 и 1517 гг. Видимо, к этому времени относится и создание новой карты Московии. Наиболее достоверной датой он считает 1523 г. На этом чертеже появляются вся Десна, Оскол и Ловать. Волга, Западная Двина и Днепр уже не берут начало из одного озера: Волга и Западная Двина вытекают из маленьких озер, расположенных неподалеку одно от другого; Днепр начинается из-под Вязьмы - истоком его съемщики посчитали р. Вязьму; конфигурация р. Оки такая же, как на чертеже 1497 г. р. Дон по-прежнему фантастична, правда, добавлены притоки Сосна и Чир. Чертеж Московии 1523 г., сохранившийся до наших дней, как доказал Б. А. Рыбаков, благодаря карте 1613 г. голландского картографа Хесселя Герритца , воспроизводил детальные географические знания русских о западных окраинах страны, приобретенные за четверть века.
С объединением русских земель вокруг Москвы развернулась работа по сбору материалов и составлению «чертежей» отдельных областей (Иван IV Грозный в 1552 г. «велел землю измерить и чертеж всему государству сделать»). И безвестные землемеры засняли внутренние районы по Волге, Оке, Каме, Северной Двине, Печоре и некоторым их притокам, а также часть зауральских степей (район Мугоджар) и земли к югу от низовьев Дона и в Прикаспии. Этот чертеж также не дошел до нас.
За 30–40 лет накопился обширный картографический и описательный материал, и между 1595 и 1600 гг. (вероятнее последняя дата) был составлен «Чертеж всему Московскому государству». Позднее эта утраченная работа - крупнейшая карта Руси XVI в. - получила название «Большого чертежа».Б. П. Полевой в 1976 г. пришел к выводу, что карты-гиганта, т. е. «Большого чертежа», не существовало: в распоряжении царских чиновников находился атлас, содержащий ряд чертежей рек и дорог. Мы придерживаемся традиционной версии о единой крупной карте Руси. Это была дорожная карта, охватывающая территорию с севера на юг от Ледовитого океана до Черного моря, с запада на восток от Финского залива по меньшей мере до восточного склона Урала. Названий, относящихся к европейской части России (без сел), насчитывается около 1340, в том числе 880 рек, 400 городов и около 60 озер. Такая подробная карта использовалась в первую очередь, видимо, для целей управления. Впрочем, некоторые историки на первый план выдвигают дипломатическое значение карты, демонстрирующей величину и мощь Русского государства. После составления «Большой чертеж» часто находился «в деле» и сильно обветшал - «избился и развалился весь».
В XVII в. широкие картографические работы возобновились, видимо, не позднее 1618 г. После московского пожара (май 1626 г.) начался кропотливый и тяжелый труд по восстановлению утраченных документов и обновлению старых. В 1627 г. в Разрядном приказеРазрядный приказ ведал военными силами. решено было перечертить и чудом сохранившийся «Большой чертеж», так как он совершенно обветшал («Впредь по нем урочищ смотреть не можно»), и составить его описание. Это задание возложили на Афанасия Мезенцова , уже проявившего себя при съемке небольших территорий. Ему дали также поручение: по старой разрядной «росписи», охватывавшей узкую полосу между левыми притоками Днепра и правыми Дона, от Москвы до Перекопа по трем южным стратегическим дорогам, составить другую карту - «Большой чертеж полю» - и описать ее.
Мезенцов выполнил все три задания.Во время работы Мезенцову пришлось дважды обращаться к царю с просьбой «дать корм», т. е. выплатить жалованье, равнявшееся одному рублю в месяц. И новая копия «Старого чертежа», и «Большой чертеж полю» 1627 г. утрачены. До нас дошло, да и то в копиях («списках»), только описание («роспись») обеих карт, причем вторая считалась дополнением к «Старому чертежу». Это описание позже получило название «Книга Большому чертежу». «Книга» была составлена как официальный справочник, которым пользовались учреждения и люди разных чинов, находившихся на государственной службе во всех концах России. С XVIII в. ее рассматривают как свод географических сведений о Европейской России и части Западной Сибири конца XVI - начала XVII в.; при этом особенно высоко ценились гидрографические материалы, собранные в «Книге».Впервые эта книга была издана И. И. Новиковым. 1773 г. В историко-географической литературе «Книга Большому чертежу» играет исключительную роль. Она суммирует результаты работы тысяч русских землепроходцев, исследователей-землемеров и гидрографов - на огромной территории Восточной Европы, Западной Сибири и Казахстана. Из однообразных, сначала кажущихся серыми и скучными страниц «Книги» выявляется гигантский труд безвестных топографов, которые с примитивными инструментами в руках прошли со съемкой сотни тысяч километров и собрали материал для картографического изображения территории в несколько миллионов квадратных километров. И материал этот поражает обилием географических сведений, в большинстве правильных и для того времени довольно точных.
Съемки в центре и на юге Восточной Европы
Результаты работы съемщиков Русской земли по изучению речной сети Восточной Европы лучше всего выявляются, если рассмотреть данные «Книги Большому чертежу» по крупным бассейнам. Длина рек в «Книге» иногда не указывается, но, как правило, ее легко подсчитать, суммируя приведенные там расстояния между приречными пунктами.
Бассейн Днепра во второй половине XVI в., когда проводились основные работы для составления «Большого чертежа», частью принадлежал объединенному Польско-Литовскому государству. Сведения о системе Днепра, видимо, получены в конце 50-х гг. от «черкасского старосты» (украинского феодала) князя Дмитрия Ивановича Вишневецкого, когда он перешел на сторону Ивана IV и вместе с русскими войсками ходил против крымских татар. Однако Вишневецкий мог дать сравнительно верные материалы только о левобережье среднего и нижнего Днепра. Присоединив к ним русские данные о верхних левых притоках Днепра (из правых упомянута лишь одна Березина), съемщики определили длину 40 «упалых в Днепр рек», иногда со сравнительно небольшими для того времени погрешностями. Сам Днепр (2200 км) описан от верховьев до устья с точным указанием истока. Из главных рек правобережной Украины отмечен лишь Южный Буг.
Бассейн Дона, верхняя часть которого была присоединена к Русскому государству только в 50-х гг. XVI в., а большая часть оставалась фактически независимой, известен составителям «Чертежа» еще хуже, чем бассейн Днепра. Общая длина Дона (1870 км) занижена почти на одну четверть, а истоки указаны не точно, хотя они находятся в коренной русской области. От верховья до устья перечислено около 60 рек бассейна Дона. Часть сведений о правых его притоках получена от Д. И. Вишневецкого. Определения длины большинства речных сателлитов Дона совершенно не верны; упомянуты 40 притоков Северского Донца. Притоками нижнего Дона землемеры считали три реки Сал (Кара-, Сасык- и Джурак-Сал), причем длины их сильно преувеличены.На самом дело это одна крупная (776 км) река Сал, образующаяся слиянием Кара-Сала и Джурак-Сала. Ниже по течению они описали еще одну «упалую» в Дон реку - Маныч с притоками Калаус и Егорлык. Истоки Маныча показаны близ западного берега Каспия, откуда Маныч тек якобы на запад и почти через 600 км впадал в Дон. Так зародилась легенда о крупной реке Маныч: она была развеяна экспедицией Бэра лишь в середине XIX в. Таким образом, бассейн Дона - более 400 тыс. км² - в целом был тогда одним из наименее изученных районов Восточной Европы.
Истоки Волги установлены очень точно. Общая ее длина (3531 км) не указана, но сумма расстояний между устьями всех притоков равна 2700 км. Из многочисленных притоков Волги отмечены 35. Из верхних обследованы Шексна, Молога с Чагодощей, Кострома, Ветлуга и Унжа. Два крупных притока средней Волги - Ока и Кама - описаны детально, особенно Ока с 46 притоками.
Яик охарактеризован хуже всех крупных рек: хотя истоки его показаны верно, но длина (2428 км) сильно занижена; отмечены 19 притоков, но их названия нельзя сопоставить с современными (кроме Ори и Илека), а длины не даны.
Несмотря на крупные пропуски и ошибки, «Книга» в целом отражает довольно высокий уровень географических знаний. По ее материалам можно определить главнейшие гидрографические узлы Восточной Европы. Узел Волги - Западной Двины легко приурочивается к Валдайской возвышенности. Смоленско-Московская возвышенность выявляется как узел, с которого стекают реки системы Волги (Вазуза, Угра, Москва) и Днепр с Сожем и Десной; Средне-Русская возвышенность - как узел верхней Оки, нескольких рек системы Днепра (Сейм, Псел, Ворскла) и системы Дона, в том числе Северский Донец с Осколом и Сосна.
«Горы», отмеченные землемерами у устья Оскола и по Донцу, отождествляются с северными склонами Донецкого кряжа. В «Книге» отмечается горный характер правобережья Волги. Начиная от устья Оки, у Дятловых гор, и особенно четко от устья Свияги до Царицына (ныне Волгограда) составители «Чертежа» имели представление о правобережной Приволжской возвышенности. Удивляет, однако, что нет даже намека на Самарскую Луку, хотя упомянуты именно те горы (Девичьи), которые Волга огибает, образуя эту большую речную излучину. На «Большом чертеже» правильно показаны истоки ряда рек системы Волги и Дона (Суры, Сызрани и Иловли), текущих по Приволжской возвышенности. Южнее за Царицыном показана гора Улка длиной 230 верст, что совершенно точно. Положение Улки, в которой нетрудно узнать Ергени, по отношению к Азову и Астрахани установлено довольно правильно. К востоку от Ергеней впервые отмечена система Сарпинских озер.
Обширная низменность (Прикаспийская) между Ергенями и Нижней Волгой (на западе), междуречье Волги и Урала и далее к востоку, была неплохо известна составителям «Чертежа». На юге они нанесли на карту Куму, верно поместив истоки ее близ верховьев Кубани «из горы» (Кавказа). Правильно указан ровный характер местности в низовьях Кумы и близ Ергеней - Ногайская степь и Черные Земли наших карт. К востоку от Ахтубы отмечены Рын-пески длиной 300 верст. Съемщикам известны характерные гряды Прикаспийской низменности (бэровские бугры). Севернее Рын-песков они нанесли на «Чертеж», правда не совсем верно, реки Узени - Деревянная Узень и ее «россошь» длиной 450 км. Обе, по «Чертежу», впадают в озеро Камыш-Самар - первое упоминание о Камыш-Самарских озерах.Раздел об Узенях и Камыш-Самарских озерах изложен в «Книге» очень нечетко. Положение еще двух озер - Баскунчак и Индер - показано точно. В междуречье Волги и Урала на «Чертеже» были нанесены два больших озера. На наших картах их нет: первое, пожалуй, можно связать с понижением, часть которого занята озером Аралсор, второе - с Чижинскими и Дюранскими разливами (у 50° с. ш.).
Восточнее Яика отмечены pp. Уил, Сагиз и «Гем-река» (Эмба). Истоки этих рек, а также Ори, Иргиза и Илека показаны правильно - гора Айрюк, что позволяет уверенно связать ее с Мугоджарами,Гора Аирюк (632 м) - одна из высших точек Мугоджар. служащими водоразделом бассейна Каспийского моря и р. Тургая. На «Чертеже» была нанесена лишь центральная, более высокая часть Айрюка длиной 135 км (общая протяженность Мугоджар 450 км).
Работы на Урале
Об Урале как о единой горной системе «Книга» не дает представления. Нет в ней указаний, что составители карты как-либо связывали северный «Камень» с южными Аралтовыми горами - Уралтау, по которым позднее все эти хребты получили название Урала. Напротив, они, несомненно, не считали Средний Урал непрерывной цепью и называли «Камнем» только отдельные его участки, например в верховьях Чусовой и Туры. Южный Урал съемщики обследовали очень схематично: совсем не намечен весь западный склон, плохо представлены правые притоки Яика. Чуть лучше, видимо, они показали восточный склон, но и здесь трудно отождествить какие-либо географические объекты с реальными до устья Ори, левого притока Яика. Составители точно определили, что здесь находится «конец Аралтовой горы». С натяжкой можно предположить, что юго-восточный склон Урала съемщики проследили на 350 км от Ори на север до устья какой-то реки, которая слева «пала в Яик». Истоки самого Яика нанесены правильно близ р. Белой, но не отмечено, сколько верст их разделяет.
Составители «Чертежа», вероятно, знали лишь несколько участков Среднего Урала. Они верно показали, что истоки р. Уфы находятся на его восточном склоне, т. е. в Сибири, они проследили реки восточного склона (системы Иртыша) - Сосьву и Лозьву, составляющие Тавду. Но в целом Средний Урал очень слабо выражен на «Чертеже». Работая в полосе, где горы сильно сглажены, съемщики часто просто не замечали их, и составители «Большого чертежа» нигде не отметили среднего звена, связывающего северный участок громадного водораздела с южным; только далее к северу они уже постоянно называют горы «Камнем». Иными словами, в «Книге» есть Южный и Северный Урал - Аралтовы горы и «Камень», но нет Среднего Урала.
На Северном Урале съемщики правильно установили, что истоки Вишеры сближаются с Лозьвой и Печорой, далее к северу они засняли истоки Щугора и Усы, притоков Печоры, стекающих с западного склона. Названия рек восточного склона часто искажены, иногда до неузнаваемости. Все же несомненно, что составители знали Северную Сосьву и ее нижний крупный приток Хулга-Ляпин и точно отмечали расстояние по хребту между их верховьями. Близ истоков Северной Сосьвы берет начало, по «Книге», еще один приток нижней Оби, скорее всего Сыня, а севернее в Обь впадает текущая «из гор» Собь. Составители «Чертежа» не отделяли Северного Урала от Полярного, но они ясно понимали, что в целом «Камень» является водоразделом сибирских и европейских рек. Землемеры проследили, правда со значительными перерывами и ошибками, большую часть - 1400 км из 2000 км - огромной меридионально^ горной системы, которую только в XVIII в. стали называть общим именем - Уральскими горами.
Работы на Русском Севере
Составители «Большого чертежа» хорошо для того периода положили на карту устья полусотни рек, несущих свои воды в Белое море, и сорока - в Баренцево. В их числе все значительные реки от Кары до Онеги. Печора (1809 км) описана от истоков «из Камени» до впадения в море, но укорочена почти наполовину, засняты девять ее притоков, в том числе Мылва, Щугор, Уса, Ижма, Пижма и Цильма. Далее к западу на «Чертеже» положены Индига и Пеша, а между ними отмечена возвышенность, названная Большим Камнем и прослеженная почти на 250 км, это, несомненно, Косминский Камень (длина его 300 км), одна из основных гряд Тиманского кряжа. Система Северной Двины охарактеризована сравнительно верно. Длина ее и р. Сухоны, одной из составляющих, установлена почти точно. Правда, другая составляющая - р. Юг, а также р. Вычегда сильно укорочены. Полнее и правильнее сведения о системе р. Онеги с озерами Воже и Лача.
Описание Онежского озера не позволяет судить о его картографическом изображении: не приведена ширина, а отмеченная длина («100 верст») свидетельствует, что не были обследованы заливы. Указаны семь притоков Онежского озера. Зато четко дана система связанного с ним «островистого» Водлозера. Гораздо правильнее определены очертания Ладожского озера, соединяющегося с Онежским р. Свирью, кроме нее отмечены шесть притоков Ладоги, в том числе р. Волхов. Но размеры озера Ильмень не указаны. Из питающих его рек Ловать, Шелонь и Полиста сильно укорочены, а Мета лишь упомянута. Съемщики довольно верно охарактеризовали Чудское озеро, его связь с Псковским и его исток - короткую Нарву. Но из рек его бассейна они отметили лишь Великую. Нанесен на «Чертеж» и Финский залив, озеро Котлино с о-вами Котлин и Березовый и р. Луга. Но даже близлежащие к Ладоге озера Карельского перешейка даны очень схематично, вероятно по расспросам, отчетливо выступает лишь Выгозеро.
В изучении рельефа Северо-Запада сделан большой шаг вперед: «От озера Выга гора прямо к западу, а вдоль той горы 600 верст до Ковдозера».Ковдозеро, расположенное за полярным кругом, близ Кандалакшской губы, - единственное упомянутое в «Книге» озеро Северной Карелии. Это ясное указание на тясячекилометровую возвышенность Манселькя, которая до 68° с. ш. простирается в меридиональном направлении, а затем поворачивает на запад и кончается в Северной Финляндии.
Все берега Кольского п-ова обследованы составителями «Чертежа». Они отметили там 35 рек, но описали немногие, а в остальных случаях указали лишь их устья. Съемщики проследили, с незначительной ошибкой, всю р. Варгузу, впадающую в Кандалакшскую губу, и с меньшим успехом - Колу и Тулому без Ноты, верно отметив, впрочем, что обе реки берут начало из озер (Колозеро и Нотозеро). Правильно засняли они озеро Имандра и вытекающую из него р. Ниву; на берегу Имандры отмечены «горы Будринские» - безусловно, это Хибины.
Участки Кольского побережья были изучены с различной степенью точности. Мурманский берег (около 400 км) удлинен почти на 40%, но показаны и малые острова (Олений, Семь Островов, Нокуев). Терский берег (275 км) заснят точно, а Кандалакшский (250 км) с небольшим преувеличением. Верно определена длина Поморского и Онежского берегов, а Летнего и Зимнего - с небольшой ошибкой. В общем правильно нанесены на карту «Заворотье Соловецкого моря», т. е. Кандалакшская губа, Онежская губа с Соловецким островом, Онежский п-ов с Унской губой и Двинская губа. Гораздо хуже дано южное побережье Мезенской губы. Длина береговой линии п-ва Канин, прослеженной от устья Мезени до р. Вижас, впадающей в Чешскую губу, по «Книге» составляет около 700 км, что очень близко к действительности. На севере полуострова описан Шамагодский (Канинский) Камень. Побережье Баренцева моря восточнее устья Индиги обследовано менее детально: нет Большой Печорской губы, хотя нанесены малые губы к западу и востоку от нее - Колокольцева и Болванская; нет и Хайпудырской губы; отсутствует Югорский п-ов. Из островов Баренцева моря на «Чертеже» были нанесены Колгуев и Вайгач.
Съемки Западной Сибири и Казахстана
На севере Западной Сибири, у побережья Карского моря, землемеры довольно верно положили на карту южный берег Байдарацкой губы, отметив устья pp. Кары и Князьковой (Байдараты). Они засняли, правда с большим искажением, весь п-ов Ямал, но приняли его за остров: «А по левому берегу пошел меж Оби реки и Нярымского [т. е. западного] берега остров». Длина обследованной ими части р. ОбиНыне установлено, что слово «Обь» имеет отношение к языку народа коми и происходит от названия р. Обва. составила 2100 верст до устья правого притока Пайдугиной (у 59° с. ш.). Эта цифра кажется ошибочной лишь в первом приближении. Съемщики сравнительно правильно закартировали нижнее и среднее течение великой реки, указав положения устьев ряда ее притоков и нескольких населенных пунктов, но ошибочно посчитали Обскую губу продолжением Оби. Итак, если к длине заснятой части Оби прибавить протяженность губы, то получится совпадение с данными, приведенными в «Книге». В этом случае неясная фраза об острове между Обью и Нярымским берегом обретает смысл: п-ов Ямал во многих местах почти полностью отделяется от «матерой» земли системами коротких рек.
Из притоков Оби, кроме уже упоминавшихся Щучьей, Соби, Сыни и Северной Сосьвы, на карту были положены впадающие слева Иртыш и Большой Юган, неправильно названный Васюганом, и справа - Сургут (Аган) и Нарым (Пайдугина); выше по течению съемка не производилась. Иртыш, крупнейший приток Оби, заснят лишь до устья р. Ишим, т. е. на протяжении 600 км. Тобол охарактеризован довольно подробно, но со значительными неточностями: истоки его, как и Ишима, явно по расспросам, помещены недалеко друг от друга «в горах»; отмечены его притоки Тавда и Тура с Ницей и Пышмой.
Восточнее Обской губы землемеры обследовали и нанесли на карту pp. Пур и Таз, но неверно посчитали Тазовскую губу, куда впадают эти реки, продолжением течения р. Таз и, следовательно, р. Пур - ее притоком. Длина обеих рек определена со значительной ошибкой. Итак, Западная Сибирь была слабо изучена съемщиками: «незамеченными» остались Сибирские Увалы, пропущено несколько крупных притоков в нижней и средней Оби.
В результате съемочных работ и опросов картографическое изображение получил ряд крупных географических объектов Казахстана. Относительно правильно представлена система реки Саук (Тургай)Река Тургай (825 км) теряется в бессточной впадине Шалкартениз. с притоками Улькояк и Иргиз, по «Книге», правда, не доходящий до Тургая, а впадающий в небольшое озеро. Аральское море, фигурирующее под «псевдонимом» Синее, положено на карту по расспросам. Расстояние же между Каспием и Аралом установлено верно - очевидно, на основе полевых исследований; правильна характеристика северного побережья Аральского моря - песков Большие Барсуки, Баршакум и Приаральских Каракумов; точно и указание, что с востока в него впадает река Сыр, т. е. Сырдарья, течение которой было прослежено более чем на 500 км: это подтверждается сообщением о Карачатовой горе - хребте Каратау, протягивающемся на 250 верст (длина хребта по современным данным 420 км). Землемеры засняли р. Сарса (Сарысу, 671 км), верно показали, что она впадает в озеро (Ащиколь), «не дошед до Сыра-реки», но ошибочно посчитали истоком Сарысу ее приток Кендерлик (Кенгир), текущий на юг «из Улутовой горы двумя притоки». Несомненно, речь идет о массиве Улутау (вершина 1133 м), юго-западной части Казахского мелкосопочника. Эти горы, по сведениям съемщиков, представляют собой гидрографический узел, с которого, кроме Кенгира, стекает несколько рек.
Южнее хребта Каратау материалы для составления карты были собраны по расспросам. Возможно, кое-какие данные сообщили русские купцы, хорошо знакомые с торговым путем из Сибири в Среднюю Азию.
Первые польские землемеры
Всередине XVI в. в Польше начались крупные топографические работы. И хотя польские землемеры, как и другие, в XVI в. пользовались весьма примитивными инструментами, они сделали очень много по изучению гидрографической сети своей страны. Они впервые положили на карту всю Одру, правда, преуменьшив ее длину почти на треть. Исток реки показан довольно точно - к западу от гор Татра, вытянутых в широтном направлении на 150 км. Из трех левых притоков Одры заснята, очень схематично, лишь Ныса-Клодзка. С преуменьшением на одну треть нанесены на карту три правых притока Одры, в том числе Варта с Просной. Несколько точнее засняты реки Вислинского бассейна. Сама Висла, главная водная артерия страны, укорочена на 20%; истоки ее показаны сравнительно верно - в горах Татра, восточнее Одры. Западный Буг с Наревом и Пилица нанесены довольно точно. Истоки Пилицы и Варты показаны близко друг от друга - первый намек на Малопольскую возвышенность. Другие притоки Вислы - Дунаец, Вепш и Брда - укорочены на 10–20%, а Сан - примерно на 40%. Далее на восток, до Днепра, сносно была выполнена только съемка Припяти. Топографы засняли также Балтийское побережье от Одры до Немана, причем впервые нанесли на карту, конечно весьма схематично, Гданьскую бухту (устье Вислы) и Куршский залив. По материалам съемщиков Вацлав Гродецкий в 1558 г. составил гидрографическую карту Польско-Литовского государства. Но восточная часть ее, не опирающаяся на съемки, совершенно не удовлетворительна.
После присоединения к Речи Посполитой1 большей части Ливонии - Южной Эстонии, Северной и Центральной Латвии (до Западной Двины) - поляк Мацей Струбич получил от короля в дар имение в Ливонии. Переехав туда, он, главным образом по собственным материалам, составил карту края (опубликована в 1589 г.). На ней дано, правда грубое, изображение Чудского озера и его стока в Финский залив, р. Нарвы. Точно нанесено на карту озеро Выртсъярв, имеющее сток в Чудское озеро. Рижский залив с «запирающими» его крупными островами Моонзундского архипелага - Хийумаа и Сааремаа - нанесен хотя и грубо, но все же реалистично.
В конце 80-х гг. XVI в. на востоке Речи ПосполитойТак после Люблинской унии 1569 г. стало называться объединенное Польско-Литовское государство. под руководством князя Николая Христофора Радзивилла Сиротки , при его личном участии и на его средства проводились топографические и гидрографические работы от Вислы до Днепра. Днепр был снят от истоков (правильно определенных) до устья; с ошибкой в одну треть длины положены на карту его притоки - Друть, Березина со Свислочью, Припять с притоками Птичь, Стырь и Горынь с притоком Случь, а также Тетерев и Рось. В бассейне Припяти показаны огромные болота - Полесье. С такой же неточностью землемеры Радзивилла засняли Неман с Вилией и Щарой. Несколько лучше (с ошибкой на 20%) была нанесена на карту Западная Двина, но из двух ее левых притоков только меньший - Дисна.
В 1611 г. Радзивилл умер, а в 1613 г. его карта вышла в свет. По точности она превосходила не только прежние, но и ряд более поздних карт.
Боплан на Украине
Французский инженер Гийом Левассер де Боплан , состоя в 1630–1648 гг. на польской службе, строил крепости на южной и юго-восточной границах Речи Посполитой. Выбирая места и проектируя, Боплан исколесил части бассейнов Днепра, Южного Буга и Днестра и, основываясь на своих довольно точных измерениях, в 1632 - 1639 гг. заснял обширную территорию, «имея возможность работать только случайно». Во Франции он опубликовал в 1650 г. небольшую работу «Описание Украины», в которой правдиво и доброжелательно рассказал о малоизвестной на Западе стране, - ценный источник для изучения истории и этнографии Украины. Однако для истории исследования Восточной Европы гораздо интереснее другой его труд, изданный в Гданьске в том же, 1650 г.,- семь тщательно выполненных карт отдельных украинских воеводств и генеральная карта. Они охватывают пространство приблизительно от 45° до 51° 30" с. ш. между 24 и 36° в. д., т. е. почти 0,5 млн. км². Во время деловых поездок Боплан заснял Днепр от 51° 30" с. ш. до устья на протяжении около 1100 км. На правобережной Украине он проследил ряд рек Днепровской системы - Уж, Тетерев, Ирпень, Рось, Тясмин со многими их притоками, причем их длины определил почти верно. Он также довольно точно нанес на карту весь Южный Буг и менее точно его крупнейшие левые притоки - Синюху и Ингул. Боплан закартировал все значительные изгибы среднего и нижнего Днестра и многие притоки, в том числе Гнилую Липу, Золотую Липу, Серет и Збруч, но верхнее течение Днестра длиной примерно 150 км осталось вне его поля зрения. Общая длина заснятых им участков Днестра преуменьшена почти на одну треть, и все-таки они показаны лучше, чем прежде.
В общем по правобережной Украине он составил первые достоверные и подробные карты.
Сведения Меховского и Герберштейна о Московии
Удвух королей - Сигизмунда I польского и Владислава II Ягеллона чешско-венгерского - в должности придворного астролога и врача состоял священник Матвей (Мацей) Меховский . В 1517 г. он опубликовал небольшой «Трактат о двух Сарматиях», выдержавший ряд изданий. В нём дано описание территории от Вислы до Кубани и Торока и от Ледовитого океана до Каспийского, Черного и Азовского морей, т. е. Литвы, Московии и Татарии. Новые черты внесены Меховским в географию Литвы, в том числе описание р. Вилии, правого притока Немана. Сам Мацей но Руги не путешествовал. Все сведения он получил, видимо, от поляков и иностранцев, бывших в Московии и Литве, от русских приезжих, эмигрантов или пленных. Много места в трактате уделено правдивому описанию народов, населявших или населяющих поныне Россию.
Крупным вкладом в зарубежную географию было сообщение Меховского, несомненно заимствованное у русских, о верховьях Западной Двины, Волги и Днепра: «...источники этих трех рек находятся близко друг от друга и лежат на лесистой и болотистой равнине... Гор Гиперборейских и Рифейских, откуда будто бы вытекают названные реки, пет ни в Московии, ни в других северных странах». Рушилось классическое представление о рельефе Восточной Европы. Но Меховский не отрицал полностью наличия там гор, а «отодвинул» их на северо-запад (в Корелу) и на северо-восток: «Югра - саман северная страна и вовсе не имеет и и высочайших и недоступных гор, как Альпы... ни таких, как Сарматские горы [Карпаты]. В Югре, впрочем, есть горы, покрытые густым лесом, но это пологие и легко доступные горы средней высоты, скалистые и утесистые [Северный Урал?], как и везде по всему северному краю -земли у Северного океана». Меховский «впервые открыл Россию и пограничные с ней татарские страны остальной Европе». (Е. Замысловский).Здесь и далее цитаты по его книге «Герберштейн и его историко-географические известия о России...». Спб., 1884. До публикации работы Герберштейна «Трактат» Меховского служил основным источником знаний о Московии; он был первым трудом, специально посвященным характеристике стран и народов Восточной Европы.В его работе имелась крупная ошибка: Меховский считал, что Волга впадает в Черное море.
Немец Сигизмунд Герберштейн (Зигмунд Херберштейн), уроженец Словении, тогда принадлежавшей Австрии, за 40 лет своей дипломатической деятельности на королевской и императорской германской службе исколесил большую часть Европы. На Руси он побывал дважды - в 1516 и 1525–1527 гг. и тогда делал выписки из русских летописей и других письменных памятников и много беседовал с, вельможами, чиновниками и простыми людьми: ему, родившемуся в славянской стране, легко было выучиться русскому языку. Он расспрашивал о городах и расстояниях между ними, о горах, реках и озерах Московии, об ее лесах, пастбищах и пашнях. Среди его информаторов были Семен Курбский , Дмитрий Герасимов , Григорий Истома .
Обстоятельный, стремившийся быть точным, Герберштейн не довольствовался случайными сообщениями, а старался «опираться на согласные свидетельства многих лиц». Собранный материал он дополнил теми западноевропейскими описаниями Московии, которые он считал правдивыми, и создал «Записки о московитских делах» (1549 г.).
Русь представлялась Герберштейну «страной низменностей, великой равниной, однообразие которой только... в немногих местах прерывается незначительными возвышенностями. Северная и северо-западная части ее покрыты огромными сплошными лесами, а юго-восточная, начинающаяся к югу от Тулы, расстилается гладкой степью, но не пустынной, а щедро наделенной всякими произведениями природы». Кроме Карпатских и Кавказских гор, а также морей, естественной границей Московии, по Герберштейну, служит Земной Пояс - Северный Урал,Он получил сведения об Урале от участников похода на Обь в 1499 - 1500 гг. и из русского дорожника. где берут начало семь рек, в том числе Печора и ее притоки Уса и Щугор.
Сведения Герберштейна о Руси, вообще говоря, более подробны и достоверны, чем у Меховского: особенно о положении Северного Урала (но не о его высоте), реках, стекающих с него, путях к нему и через него, народах, там обитающих. Однако его известия о возвышенностях в центре Руси, казавшиеся ему, уроженцу альпийской области, «незначительными», случайны, очень скупы и не дают никакого представления о рельефе Русской равнины. Гораздо лучше его характеристика вод Московии. Так, в «Записках» приведено 29 названий северных русских рек - до этого в западной литературе упоминается лишь три реки. Герберштейн собрал также скудные сведения о трех крупных озерах Восточной Европы: Чудском, Ладожском и Ильмене, чрезмерно преувеличив их размеры. Он довольно верно охарактеризовал главные притоки озера Ильмень - Мету, Ловать и Шелонь - и его сток р. Волхов. А всего он упоминает об 11 озерах и 36 реках Балтийского бассейна. Он подтвердил, что три европейские реки берут начало не с гор, а «из болот» в центре страны, перечислил много притоков Днепра и Волги, дал первое в литературе обстоятельное описание Москвы-реки и условий судоходства на ней; из рек, впадающих в Каспий, упомянул также Яик.
Из «Записок» Герберштейна Западная Европа узнала «об удивительной водной сети Руси, о тесной связи ее речных систем, о водных путях, соединявших четыре моря великой восточной равнины...» (Е. Замысловский). Фактически Герберштейн точно, умело и внимательно использовал русские источники, как письменные, так и устные.
Его «Записки» сохранили, конечно далеко не в полном объеме, гидрографические знания русских, собранные ими к середине XVI в. К «Запискам» Герберштейн приложил карту Московии. Нельзя согласиться с Е. Замысловским, считавшим,что Герберштейн составил ее, имея перед глазами русский «Чертеж» страны, не дошедший до нас. Уж слишком резко она отличается от «Большого чертежа» (правда, «Записки» появились по меньшей мере на полвека раньше), по которому была составлена «Книга Большому чертежу». Да и не могли русские так неверно изобразить центральную часть своего отечества. Скорее всего карта Герберштейна не имеет русских предшественниц, а является попыткой отразить представления самого автора.
Веб-дизайн © Андрей Ансимов, 2008 - 2014 год
«Большой чертеж» считается вершиной русской картографии и являет собой крупнейшую карту Руси XVI в. После соединения русских земель Иван IV Грозный в 1552 г. «велел землю измерить и чертеж всему государству сделать». Это и стало началом глобальной по размаху работы сбора сведений и создания «чертежей». Информация была накоплена по территориям, охватывающим внутренние районы по Северной Двине, Каме, Волге, Печоре, Оке с их притоками, а также часть зауральских степей и земли к югу от низовьев Дона и в Прикаспии. Представьте только, что названий числилось около 1340, включая 880 рек, 400 городов и примерно 60 озер. Все они принадлежали европейской части России (без учёта сёл).
За несколько десятков лет было собрано множество картографической и описательной информации, и в промежутке 1595 и 1600 гг. появился «Чертеж всему Московскому государству», получивший название «Большого чертежа».
Настолько детальная карта служила прежде всего управленческим задачам. Хотя отдельные историки во главу угла ставят дипломатическое значение карты, которая показывала силу и могущество Русского государства. Размер чертежа составлял 3 аршина (2 м 14 см), масштаб – 75 верст в одном вершке (1:1 850 000).
ВТОРАЯ ЖИЗНЬ БОЛЬШОМУ ЧЕРТЕЖУ
Около 1618 г. картографические работы оживились. И все бы было хорошо, но в мае 1626 г. случился пожар, после которого тяжким трудом начался процесс восстановления не уцелевших документов и обновлению старых. В 1627 г. в Разрядном приказе, ведавшим военными силами, было решено создать копию и нетронутого огнем «Большого чертежа», а также сделать его толкование. За долгое время «чертеж» обветшал – «Впредь по нем урочищ смотреть не можно». Работа была поручена Афанасию Мезенцову, который до этого неплохо проявил себя в картографической деятельности. Необходимо было по старому разрядному описанию начертить и расшифровать еще одну карту - «Большой чертеж полю», которая охватывала узкую полосу между правыми притоками Дона и левыми Днепра от Перекопа до Москвы по 3 южным стратегическим дорогам. Мезенцов справился с работой безупречно.
К сожалению, и копия «Большого чертежа», и «Большой чертеж полю» не сохранились до настоящего времени. Однако до нас дошла, хоть и в копиях, «объяснительная записка» по обеим картам: «Книга Большому чертежу», изданная в первый раз в 1773 г. И. И. Новиковым. Она представляет собой пояснительный текст, который использовали учреждения и служащие различных чинов по всей России. С XVIII в. книгу трактуют как официальное справочное руководство геосведений о Европейской России и части Западной Сибири конца XVI - начала XVII в. Особенно ценна в ней гидрографическая информация.
НАСЛЕДИЕ БОЛЬШОГО ЧЕРТЕЖА
На данный момент «Книга Большому чертежу» занимает особо почетное место в исторической и географической литературе. Она объединяет итоги исследований тысяч гидрографов, топографов и землемеров России на территориях Восточной Европы, Западной Сибири и Казахстана. Сейчас даже сложно вообразить, как составители «Большого чертежа» с самыми скромными приборами в руках преодолели тысячи километров, отсняв и собрав ценную информацию для земель в миллионы км. кв. При этом полученные сведения являются в основном верными и весьма четкими для тех времен.
Позднее на основании «Большого чертежа» была составлена карта, над которой работал царевич Ф. Б. Годунов. По ее мотивам также были изданы в 1612–14 гг. карты Массы и Герарда в Голландии. В последний раз о «чертежах» упоминалось в описи дел Разрядного приказа, составленной Д.М. Башмаковым в 1668 г.
Содержащая описание Московского государства рек, протоков, озер, кладезей, и какие по них городы и урочища, и на каком оныя расстоянии. Изданная Николаем Новиковым. В Санкт-Петербурге, [типография Академии наук], 1773. , 233, стр. Гравированная заставка с видом Кремля по рисунку М.И. Махаева. В ц/к переплете эпохи с тиснением золотом на корешке. Формат: 20х13 см. Первое издание «Книги Большому Чертежу», составленной в Разрядном приказе в 1627 году Афанасием Ивановичем Мезенцовым по списку, находившемуся в собрании П.К. Хлебникова (1734-1777). Издание является выдающимся памятником русской географической мысли XVII века и имеет музейно-историческое значение.
Библиографическое описание:
1. Смирнов–Сокольский Н.П. Моя библиотека, Т.1, М., «Книга», 1969, №420.
2. Обольянинов Н. Каталог русских иллюстрированных изданий. 1725-1860. Спб., 1914, №726.
3. Битовт Ю. Редкие русские книги и летучие издания 18-го века. Москва, 1905, №1769.
4. Сопиков В.С. Опыт российской библиографии. Редакция, примечания, дополнения и указатель В.Н. Рогожина. Т.1-2, Ч.1-5, Спб., издание А.С. Суворина, 1904-1906, №3482.
5. Сводный каталог русской книги XVIII века. 1725-1800, т. I, №2025.
6. Губерти Н.В. Материалы для русской библиографии. Хронологическое обозрение редких и замечательных русских книг XVIII столетия, напечатанных в России гражданским шрифтом 1725-1800. Выпуск I-III. Москва, 1878-1891. Вып. I, №180.
7. Багров Лео. История русской картографии. Москва, 2005, стр. 188-194.
8. Книга Большому Чертежу. Москва-Ленинград, 1950.
9. Постников А.В. Карты земель российских: очерк истории географического изучения и картографирования нашего отечества. Москва, 1996, стр. 16-18.
В далёком 1792 году при участии А.И. Мусина-Пушкина (1744-1817) вышло второе издание «Древней российской идрографии» под заглавием: «Книга Большому чертежу или Древняя карта Российского государства, поновленная в Разряде и списанная в книгу 1627 года». В 1737 г. известный русский историк и географ В.Н. Татищев в своем «Предложении о сочинении истории и географии Российской», направленном в Академию наук, четко определил взаимоотношение между этими двумя науками в следующих словах: Гистория же всякая, хотя действа и времена от слов имеет нам ясны представить; но где, в каком положении или расстоянии что учинилось, какие природные препятствия к способности тем действам были, також где который народ прежде жил и ныне живет, как древние городы ныне именуются и куда перенесены, оное география и сочиненные ландкарты нам изъясняют: и тако гистория или деесказания и летопись без землеописания (географии) совершенного удовольствия к знанию нам подать не могут. Это высказывание ярко характеризует важную роль географических карт - главного языка географии. Язык этот как средство выражения представлений людей об окружающей их географической среде и передачи пространственной информации является более древним, нежели любая форма письменности. Известны наскальные картографические изображения, относящиеся к бронзовому веку; простейшими картографическими рисунками широко пользовались народности Америки, Северо-Восточной Азии и Океании, которые к моменту их открытия европейцами находились на уровне первобытнообщинного строя и не знали письменности. При всем многообразии форм древних картографических изображений, зависевшем от культурно-исторических особенностей этносов, в рамках которых они развивались, эти изображения должны были решать по меньшей мере четыре главные задачи:
1. Ориентирование на местности и отображение естественных и искусственных путей сообщения.
2. Локализация и изображение пределов частных территориальных владений, а позднее - границ племенных объединений и древних государственных образований.
3. Картографическое отображение крепостных сооружений и урбанизированных территорий (поселений различного типа).
4. Изучение и картографическое представление (иногда - картографическая декларация) территорий государств в целом.
С глубокой древности развивалась также общая (концептуальная) картография, составляющая неотъемлемую часть космографии и познания мира и являющаяся отражением представлений об ойкумене и месте в ней соответствующей народности или государства. В условиях древнерусского государства указанные четыре направления практической картографии развивались с самого своего возникновения относительно независимо. В процессе становления каждое из них по-своему способствовало формированию характерных приемов и навыков, сложивших отечественную картографическую традицию создания самобытных географических чертежей. География и картография были весьма существенны для нашего отечества, которое в течение всей своей истории, за исключением самого новейшего периода, являлось постоянно растущим государством, расширявшим свою территорию главным образом за счет обширных неисследованных районов. Значительный интерес к изучению местности проявлялся со времен Древней Руси. Для развития государства, раскинувшегося на обширных лесных пространствах, испещренных многочисленными реками, жизненно необходимы были знания о его территории. В замечательном памятнике древнерусского летописания «Повесть временных лет» (около 1113 г.) мы находим прямые свидетельства существования таких географических знаний у автора, обладавшего, судя по тексту летописи, достаточно четкими представлениями о размещении древнерусских земель. Значительные географические сведения о соседних княжествах и зарубежных странах собирались в этот период на Руси в виде маршрутных описаний и дорожников в повествованиях о хождениях христианских паломников в Святую Землю. В этих текстах имеются сведения о расстояниях по маршрутам как в днях пути, так и в мерах длины - верстах. Следует заметить, что из всех древнерусских мер наиболее определенными были именно меры длины. Основная из них - сажень - означала первоначально захват руками, то, что можно достать, досягнуть. Дорожники создавались в нашей стране издревле: сохранился итинерарий по Палестине игумена Даниила, составленный около 1107 г. В летописи под 1478 г. помещен один из ранних дорожников (в связи с поездкой Ивана III в Новгород), где очень точно указаны расстояния между крупными и мелкими населенными пунктами.
Наличие дорожников и обширных сведений о соседних территориях и странах являлось одним из свидетельств изначальной высокой подвижности наших предков в период формирования русской нации в процессе смешения коренных финно-угорских племен охотников и рыболовов с пришлыми земледельцами-славянами, осложненного в период становления государства значительным вливанием представителей Скандинавии: воинственных путешественников - варягов. Во времена Киевской Руси земледелие становится превалирующим видом хозяйственной деятельности. Охрана интересов формировавшегося феодального землевладения требовала четкого определения и обозначения на местности границ частных земельных участков. Уже в «Уставе Володимерь Всеволодича» (Мономаха) (12 в.) говорится о межах, ограничивающих земельные или иные частные владения (бортные угодья, хозяйственные подворья и т.п.), и межевых признаках (знаках) для фиксации их на местности, а также наказаниях за их разрушение: «Аже разнаменаетъ борт то 12 гривен. Аже межу претнетъ бортную, или релейную разореть, или дворную тыном перегородить межю, то двенадцать гривенъ продажи. Аже дуб подотнетъ знаменъный или межъныи то 12 гривенъ продаже». Из приведенного отрывка видно, что обрабатываемые поля и другие хозяйственные угодья в XII в. имели вполне определенные границы, ограждавшиеся тыном или обозначавшиеся заметными местными предметами (дуб знаменьный, отдельные камни и т.п.). Таким образом, измерение, оценка, разделение и графическое отображение земельных площадей к этому периоду приобретают первостепенное значение. Определение их площадей стимулировало развитие линейных измерений с использованием элементарных инструментов - мерных веревок (вервей) - и рисунков-чертежей с приблизительным отображением взаимного расположения элементов ландшафта и обрабатываемых земель. Именно к этому направлению относятся наиболее ранние памятники русской картографии, например Камень Степана, который, по мнению археологов, служил в XII веке межевым знаком на границе земельных владений в Тверской земле. На камне выгравирована геометрическая фигура, которая, возможно, является планом межеванного поля, принадлежавшего Степану, оставившему свое имя на камне. К сожалению, вряд ли когда-нибудь удастся с неопровержимой убедительностью доказать обоснованность такой трактовки этого изображения, но если она верна, то гравюра на Камне Степана является самым древним известным науке русским картографическим изображением. Характерно, что первое документальное упоминание о картографических работах на Руси относится именно к составлению чертежа на спорные урочища. В 1483 г. перед господином псковским... и перед посадником игуменом и старцами Снетогорского монастыря была высказана жалоба на то, что их лишают законно принадлежащей им шестой части в Перерве реке и не дают проезда. Для выяснения дела послали боярина Михайло Чета и сотского «тое воды в Перерве реке досмотрети. Княжной боярин с сотским тое воды досмотрели, да и на луб выписали [т.е. вычертили на бересте ] и перед основою положили да и велись [спорили] по лубу». К такому же типу документов относится хранящийся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки древнейший русский картографический памятник, выполненный на бумаге и относящийся к 1530-м годам. Это вклеенный в рукописную книгу из библиотеки Троице-Сергиевой лавры «Чертеж земель по реке Солонице», схематично изображающий небольшой участок правобережья Волги несколько выше Костромы. На чертеже показана пашня с лугом между рекой Солоницей и ее старым руслом - глушицей Коловицей с надписью: «в род ставится сена 100 копен». На обороте чертежа имеется памятная запись о покупке этого участка в Костромском уезде для Троице-Сергиева монастыря старцем Гаврилой у Федоры Клементьевой и ее сына Давида и сообщается, что вымерено той земли пашенной 10 десятин, а лугу 5 десятин. Еще одно направление старинной русской картографии возникло из необходимости описания и изображения в плане крепостей, городов и специальных линий обороны (засечных черт), состоявших из лесных завалов, земляных валов и укреплений, строившихся в Южной Руси в 13-16 вв. Сооружение таких построек требовало еще более детальных и точных измерений на местности, чем при определении границ земельных владений. Составлявшиеся при этом планы сооружений часто представляли собой сочетание планового и фронтального изображения стен зданий и оборонительных сооружений, а также элементов ландшафта. Это направление картографии было тесно связано с развитием строительных чертежей, и, возможно, благодаря именно этому в его становлении сыграли определенную роль греческие и итальянские архитекторы, художники и строители, активно привлекавшиеся тогда в основные русские города. Вполне вероятно, что здесь существует генетическая связь русских картографических традиций с картографией Древнего Рима и Византии. Если в практике составления межевых описаний и планов, а также проектов архитектурных сооружений, крепостей и городов вырабатывались навыки линейной съемки локальных участков местности и некоторые традиционные приемы составления и оформления карт небольших площадей, то потребности ориентирования в дальних путешествиях и военных походах привели к созданию маршрутных описаний, а впоследствии и чертежей главных рек и сухопутных путей, а также побережий, вдоль которых осуществлялись дальние плавания поморов. Исторические источники свидетельствуют, что описания рек и морских побережий Северной Руси, составлявшиеся русскими поморами, отличались исключительной детальностью. Поморы использовали компас уже в 15 в., уважительно называя его матка или матошник. Так в отечественной практике появились и нашли широкое применение угловые компасные измерения. Имеются свидетельства иностранных авторов XVI века о составлении поморами, помимо описаний, чертежей значительных участков побережий северных морей. Так, в 1594 г. голландцы, расспрашивая русских около острова Колгуев о тамошних местах, получили от кормчего-помора чертеж берега от Белого моря до реки Печоры. А знаменитый голландский картограф Герард Меркатор (1512-1594) в письме к английскому географу Ричарду Хаклюйту сообщает, что при составлении карты России данные о Севере были получены им от одного из русских. Создание маршрутных описаний и чертежей имело большое значение для формирования общих представлений о географии Руси, а впоследствии и для составления обзорных карт всего Московского государства и крупных его частей. Русская картография до XVIII века не знала практиковавшихся тогда в Западной Европе географических основ построения картографического изображения обширных участков земной поверхности на базе определения координат широты и долготы и использования единого масштаба и картографической проекции. Вместо этого структурную основу при составлении описаний и обзорных чертежей составлял «каркас» маршрутов и маршрутных чертежей по главным рекам и дорогам. Следует, однако, признать, что приведенные здесь суждения о развитии географических знаний на Руси до XVII века, а также наши реконструкции возможных способов создания отечественных локальных и обзорных карт этого периода основаны лишь на свидетельствах текстовых исторических источников, так как русских обзорных картографических документов, относящихся к периоду до XVII века, не сохранилось. Однако имеется множество иностранных карт Руси того времени, содержание которых свидетельствует об использовании при их составлении русских описаний и карт. Многие зарубежные карты XVI-XVII вв. имеют бесспорные признаки использования несохранившихся русских географических и картографических трудов; первые же документальные свидетельства создания обзорной карты Российского государства относятся ко второй половине XVI в., т.е. к тому периоду, когда Московия стала в высшей степени унитарным государством под сильной и, во многих случаях жестокой, властью московского царя. По свидетельству В.Н. Татищева, начало большим картографическим работам в общегосударственном масштабе положил Иван Грозный, о котором в 1552 году «…сказуется, что земли велел измерять и чертеж государства сделать, однако ж чертежа оного нигде не видно, кроме того, что в архиве казанской на одно Казанское владение, как мне помнится на 16 листах делан без масштаба, но от места до места версты числом подписаны». В самом конце XVI в. в Разрядном приказе (высшем правительственном учреждении Москвы, ведавшем военными делами) был составлен так называемый Большой чертеж всего Московского государства по все соседние государства. Автором чертежа являлся некто Афанасий Иванович Мезенцов, а работа над этой картой была предположительно завершена им в 1598 году. Большой чертеж, так же как и его копия, выполненная в 1627 г. с дополнением южных территорий вплоть до Крыма, не сохранился до наших дней. Однако о содержании этих произведений можно судить по известной во многих экземплярах «Книге Большому чертежу», представляющей собой пояснительный текст, созданный в том же, 1627 г., к копии Большого чертежа и его дополнению.
Судя по «Книге», географический охват Большого чертежа был весьма значи тельным: на востоке на нем показана территория до реки Оби, на западе - до рек Днепр и Западная Двина, на северо-западе - до реки Тана в Лапландии, а на юге он охватывал территории Бухары, Грузии и Крыма. На чертеже было подписано более полутора тысяч географических названий. До сих пор мы говорили только о местных планах или картах, охватывающих сравнительно небольшие территории и созданных с определенной целью, например для обозначения границ земельных владений. Нет никакого сомнения, что в те времена существовали и такие карты, которые изображали обширные территории, но до нас о них не дошло почти никаких сведений. Тем не менее наступило время, когда появилась возможность составить общую карту страны, - для этого была накоплена необходимая информация. Такая карта, получившая название «Большой Чертеж», была создана, вероятно, в конце XVI в. или в начале XVII в. Как мы еще увидим, время ее создания, да и само содержание карты являются предметом научных споров. В любом случае мы знаем о ней только благодаря очень тщательному изучению текста, составленного на основе этой карты. Этот текст, известный под названием «Книга Большому Чертежу», или просто «Книга», дошел до нас в виде многочисленных копий и различных вариантов, самый ранний из которых датируется 1660-ми годами. Эти варианты возникли, вероятно, в результате создания новых версий самой карты. «Книга» содержит описание не только карты, но и сухопутных и водных путей, а также указатель расстояний между населенными пунктами и описание урочищ - ориентиров и бросающихся в глаза объектов местности, помогающих не сбиться с пути. В предисловии к «Книге» говорится, что «...по велению царя Михаила Федоровича (1613-1647) в Разряде была найдена... старая карта всего Московского государства... но она оказалась такой ветхой, что распалась на куски, и никто уже не сможет увидеть на ней урочища». Утверждение о том, что «...она была изготовлена очень давно, при предыдущих царях», позволяет сделать предположение, что этих «старых карт» было несколько. Огородников в своей работе, посвященной изучению текста «Большого Чертежа», высказывает мысль о том, что с конца XV в. или начала XVI было изготовлено и снабжено текстом несколько «старых карт»; в описании Лопской земли содержатся ссылки на эти карты. Тем не менее Огородников считает, что основная масса сведений, отраженных в тексте «Книги Большому Чертежу», относится к периоду между 1532-м и 1590 гг. Очевидно, долгие годы шел сбор информации и составление карт отдельных местностей, на основе которых и была потом вычерчена «Старая карта», а после нее - «Большой Чертеж». Нельзя, однако, исключать и вероятность того, что фраза «при предыдущих царях» свидетельствует о том, что для создания карты потребовалось очень много времени. Например, ее подготовка могла начаться еще при Иване IV, продолжилась при Федоре I, а сама карта была создана уже при Борисе Годунове. Татищев (1768 г.) пишет, что «...царь Иван IV Васильевич повелел в 1552 г., чтобы земля была измерена и карта его царства изготовлена». Карамзин (1818-1829 гг.) нашел на карте города, основанные при царе Федоре Иоанновиче (1584-1598), и ни одного, построенного позже. Отсюда он, как и Лерберг (1819 г.), делает вывод, что первый вариант «Большого Чертежа» был изготовлен в 1599-1600 гг., причем в единственном экземпляре. Из исследователей последних лет Ястребов (1969 г.) называет дату 1598 г. на том основании, что Ловзинская сторожевая застава на Северном Урале, основанная в 1589 г., в 1598 г. была оставлена жителями, которые переселились в Верхотурье. Мы не знаем, что заставило Татищева датировать эту карту 1552 г. По общему мнению, писцовый наказ был издан 20 сентября 1555 г. Но до сих пор остается неизвестным, откуда Татищев узнал о том, что царь Иван IV издал указ о составлении карты Московского государства. Мы знаем, что Иван IV хотел иметь хорошую карту России. Однако между приказом об измерении территории и приказом о составлении карты всей страны существует большая разница. Сначала следует обучить людей искусству съемки местности, затем произвести эту съемку и изготовить карты отдельных территорий, и уж только после этого можно приступать к изготовлению общей карты. А мы уже упоминали, что в России не хватало квалифицированных чертежников даже для составления планов укрепленных линий вдоль границы в 1637-1638 гг. Нет никакого сомнения, что за 50-70 лет до этого их было еще меньше. Более того, писцовый наказ призывал измерять территории не для составления топографических карт, а для установления границ земельных владений. Отсюда можно сделать вывод, что царь прекрасно понимал, что изготовить карту страны силами своих подданных не представляется возможным, и поэтому он решил поручить сделать это кому-нибудь из иностранных картографов.Удобный случай подобрать подходящие кандидатуры для этого предоставился в 1576 г., когда в Регенсбург, где должен был собраться имперский парламент, отправилось посольство из Москвы. Чтобы продемонстрировать могущество Московского государства, русское посольство вручило рейхстагу от имени московского царя краткое описание страны. Посольство, возглавляемое князем Щугорским, проследовало через г. Гертлиц, и вполне вероятно, что князь узнал о жившем здесь знаменитом картографе Бартоломее Скультетусе. На следующий год было отправлено специальное посольство во главе со Жданом Ав. Квашниным для установления контакта со Скультетусом. В Герлице Скультетус был приглашен на обед, состоявшийся 30 декабря 1577 г. 14 марта 1578 г. Квашнин снова пригласил картографа на обед и предложил ему переехать в Москву и заняться съемкой земель и составлением карт. Хроника г. Герлица далее отмечает, что московиты хотели «...положить свою землю на карту», и Скультетус должен был получить на это приказ от великого князя и охранную грамоту для переезда в Москву. Однако приглашение, по-видимому, так и не было подтверждено, хотя Скультетус согласился ехать в Россию и принялся ждать приказа царя и охранной грамоты, но так и не дождался. Он только отметил в своем дневнике, что царь Иван умер. Скультетус еще раз отобедал вместе с русскими послами - это было в 1595 г., но мы не знаем, обсуждался ли на этом обеде вопрос о составлении карты России или нет. После смерти Ивана IV правительство не хотело отказываться от своего намерения пригласить иностранного ученого для составления карты страны. Трудно сказать, почему кандидатура Скультетуса, немца по национальности, была отвергнута. Возможно, это произошло потому, что эту кандидатуру поддерживал только Квашнин, встречавшийся с ним в Герлице. Вместо него англичане порекомендовали обратиться к их соотечественнику Джону Ди, мотивируя это тем, что он принимал участие в организации морских экспедиций. Например, он подготовил для Артура Пета и Чарльза Джекмана инструкции по навигации вдоль северного побережья России и Сибири. Возможно, Бориса Годунова привлекла эта кандидатура, потому что он считался экспертом по Северной России, а может, и по всей стране. В любом случае в 1586 г. Ди получил из Москвы несколько писем, в которых сообщалось, что русский царь, узнав об его обширной эрудиции и мудрости, хотел бы видеть его в Москве и получить у него консультацию. Предполагалось, очевидно, что Ди задержится в Москве на несколько лет, поскольку царь обещал ему годовое жалованье в размере 2000 фунтов стерлингов, в добавление к той 1000 фунтов, которую обещал выплачивать Годунов. В Москве хотели, чтобы Ди стал придворным математиком, определил координаты целого ряда географических объектов, организовал съемку местности и составил карту России. Но Ди отверг это предложение. После этого русские, очевидно, решили сами составить карту Московии, положив в ее основу рисунок речной сети, - сто лет спустя подобный принцип построения карты будет рекомендован И.К. Кириловым. Вернувшись к «Книге Большому Чертежу», рассмотрим теперь обстоятельства создания этого труда. Так или иначе, но «Большой Чертеж» XVI в. в 1626 г. хранился в Разрядном приказе. Очевидно, эта карта была составлена в единственном экземпляре, который был передан в этот приказ. Вполне вероятно, что его никогда не приносили даже в царский дворец, поскольку цесаревич Федор Годунов, изучая географию и вычерчивая карту Московского государства, никогда им не пользовался. Ничего не знали о существовании «Большого Чертежа» и его содержании и иностранные картографы. Об этом можно судить, изучая изображение «Дикого поля» - столь хорошо описанного в тексте, сопровождавшем «Большой Чертеж», - на европейских картах того времени, где мы находим либо крайнюю скудость данных, либо большое число ошибок. Мы знаем, как сурово был наказан Спафарий, взявший несколько карт Московии с собой в Китай и оставивший там одну из них в подарок. С другой стороны, сопроводительный текст к «Большому Чертежу» не являлся тайной, несмотря на то, что содержал гораздо больше информации, чем сама карта. Благодаря обилию подробностей он мог служить путеводителем. Для сравнения скажем, что на карте-трехверстке начала XX в. мы не найдем тех притоков Оки в верхнем ее течении, которые были указаны в тексте «Большому Чертежу». В 1626 г. думные дьяки Разряда Федор Лихачев и Михаил Данилов получили царский приказ, согласно которому они должны были:
1. Составить новую карту всего Московского государства, положив в основу старую и сохранив ее масштаб.
2. Изготовить еще одну карту, показав на ней дороги, ведущие из Москвы в Рязань, Северск и польские города, и три шляха на Перекоп из г. Ливны.
3. Подписать на картах названия урочищ и составить пояснительный текст [«Книгу»].
4. Указать масштаб в верстах точно так же, как это было сделано на старой карте.
И приказ царя был выполнен. Была изготовлена копия «Большого Чертежа», сохранившая его масштаб, географические объекты и их названия. Недавно были обнаружены свидетельства того, что настоящим составителем этой карты и «Книги» к ней был Афанасий Иванович Мезенцов, работавший, вероятно, под руководством вышеупомянутых думных дьяков. На основе старого описания, хранившегося в Разряде, а также «Большого Чертежа», была сделана еще одна карта, охватывавшая территории к югу от Москвы, включая Крым. Потом на основе обеих этих карт была составлена «Книга», в которую были включены описания сухопутных и водных дорог, показанных на карте. Исправления и дополнения, обнаруженные Огородниковым при изучении описания мурманского побережья, были, по всей видимости, внесены только в «Книгу», а не на «Чертеж». После изготовления этой карты появились новые данные, содержавшиеся в книгах об инспекции и съемке Лопской земли, проведенных в 1608-1611 гг. Алексеем Михайловым, но они не были включены в «Большой Чертеж» из-за строгого наказа писать названия урочищ точно так же, как они были указаны на старой карте. Планировалось составить еще и карту Сибири, изучение которой было в самом разгаре, однако этим вопросом занимался другой приказ и карта составлена не была. По крайней мере, о ней ничего не говорится в предисловии к тексту «Большого Чертежа». О содержании «Большого Чертежа» можно судить по богатой информации, содержавшейся в «Книге». На западе карта доходила до границы с Литвой, Польшей и Финляндией, на севере - до Северного Ледовитого океана и на востоке - до рек Обь и Таз. В предисловии упоминается Енисей, но его описания в самой «Книге» нет. На юго-востоке было показано Аральское море со впадающими в него реками, а на юге - Каспийское море, Кавказ до р. Куры и Черное море. Однако обилие подробностей и названий в «Книге» еще не говорит о том, что все они были нанесены на карту. Помимо названий, указанных на карте, в «Книгу», вне всякого сомнения, были включены и сведения из других источников. Это в особенности касалось отдаленных областей - северного побережья, территорий за Уралом, Каспийских земель и Кавказа. Постоянные поездки правительственных чиновников и различных посольств в эти и соседние с ними регионы давали много новых сведений в форме дорожных указателей, списков и описаний, однако не все они попали на карту. Многие факты говорят за то, что спустя 50 лет уже администрация царя Алексея Михайловича в 60-х годах XVII века проводила интенсивные работы по обзорному картографированию Московского государства и отдельных его частей. По свидетельству В.Н. Татищева, при царе Алексее Михайловиче сделана ландкарта генеральная русская и несколько партикулярных, а по генеральной видно, что сочинитель латинский язык разумел, ибо много слов латинских положил и градусами разделил. .. В этот же период по распоряжению царя Алексея Михайловича были положены на карту Каспийское море и река Волга. Самым ярким свидетельством обширных картографических работ этого времени являются два тобольских чертежа Сибири, представляющие собой наиболее ранние из сохранившихся отечественных обобщающих карт XVII века Это Годуновский «Чертеж Сибири», составленный в 1667г. и «Чертеж Сибири до Китайского царства...», датируемый 1673 г. (1669-1670).
|
Пояснение причин и обсуждение - на странице Википедия:К переименованию/16 мая 2017
. Номинатору: добавить секцию обсуждения. |
«Большой чертёж» - единая генеральная карта Русского государства крупного масштаба, созданная в XVI веке по указу Ивана IV (Грозного) . В 1627 году был составлен «новый чертеж» (минимум вторая редакция), получивший название - «полю». Старый чертёж и чертеж «полю» в настоящее время считаются утраченными. Последнее упоминание о чертежах даётся в описи дел Разрядного приказа , составленной думным дьяком Д.М. Башмаковым в 1668 году .
История
В - гг., по мнению академика Б. Рыбакова , московские землемеры приступили к составлению «чертежей» пограничных областей России, в первую очередь западных. Появились карты, не дошедшие до нас: «Корельский рубеж», «Литовская и Псковская земля», «Корельские и Лопские земли к Мурманскому морю» и др. Видимо, к этому периоду относится и создание новой карты Русского государства.
Сохранилась карта ( г.), воспроизводившая детальные географические знания русских о западных окраинах своего государства, приобретённые к тому времени.
В г. царь Иван IV Васильевич «велел землю измерить и чертеж всему государству сделать» . Развернулась громадная по своим масштабам работа по сбору материалов и составлению «чертежей» отдельных областей. Безвестные землемеры засняли внутренние районы по рекам Волге, Оке, Каме, Северной Двине, Печоре с их притоками, а также часть зауральских степей и земли к югу от низовьев Дона и в Прикаспии. Первоначальный чертеж был составлен к
