September 18th, 2014
Здравствуйте уважаемые!
Конец 30-ых годов в нашей стране был эпохой сложной, но достаточно интересной. Особенно для нас сейчас, отделенных от тех, страшных для многих, годов, временем и пространством. Было там несколько фигур, интерес к которым не ослабевает. И я сейчас не говорю о "звездах первой величины", вовсе нет. Интересуют те, кто оставался в тени, о ком известно не так много, и чье имя не на слуху.
Вот, к примеру, многие ли из вас, уважаемые, слышали до сего дня про Евгению Хаютину? Ась? :-) А вот, если я скажу, что она была последней женой (неофициальной) второго Наркома Внутренних Дел СССР Николая Ежова, то это ведь совсем другой коленкор, верно? :-)
Главная героиня нашего повествования
Про Ежова почти все понятно. И я даже не очень удивлен, превращению скромного, незаметного в прямом (рост у него был 151 см) и переносном смысле, партийного функционера нижнего звена, идеального исполнителя как не редко его охарактеризовались товарищи по партии, в маньяка и извращенца. На самом деле он был таким всегда. Всегда врал, начиная с происхождения и заканчивая словами любви к вождю, всегда втайне ненавидел людей. И всегда страдал из-за собственных комплексов. Власть и кровь просто очень быстро позволило ему сбросить личину и стать тем, кем он был и кем хотел стать всегда. А расследование заговора в армии привело его к мысли (и тут я соглашусь с художественным вымыслом Виктора Суворова (Резуна)) о том, что механизмы, сосредоточенные в его маленьких руках позволяют перейти из роли "орудия" в ранг "кукловода". и всем управлять самолично. Глупая идея, конечно, учитывая масштаб личности, но тем не менее...
Николай Ежов. Фото 1920 года
С его женой вроде все тоже несложно
—
посмотришь на ее биографию мельком и тут же напрашивается простой вывод
—
коньюктурщица и нимфоманка, ничего интересного. Или все таки не все так легко, а? :-))) Давайте попробуем разобраться.
Итак, у меня мало доказательств (надеюсь, пока мало), да к тому же все они косвенные, но я убежден, что в НКВД в 1937 году зрел точно такой же
(а то и посильнее)
заговор против Сталина, как и в Армии до этого, и только оперативное вмешательство вождя, помогло успешно купировать этот путч, и, тем самым, спасти себя и страну.
Возможно, он прочувствовал это своей нечеловеческой интуицией, а может быть просто вовремя получил весь объем необходимой информации.
Он определнно что то задумал:-)
Уже не секрет, что Иосиф Виссарионович, помимо официальных каналов армейской и гбешной структур, активно использовал и глубоко законспирированную собственную агентуру. Кто были эти люди, и каковы были масштабы этой агентской сети, мы уже вряд ли узнаем, так как личный архив бывшего "Вождя Народов" уничтожен, но вот предположить мы с Вами можем вполне, верно? Никто ведь не против? :-)))
Что бы там кто не говорил про Сталина, но Иосиф Виссарионович был человеком очень эрудированным и начитанным. А главное, отходя от теории, он стал хоооорошим практиком человеческой психологии, и прекрасно знал, что для того, чтобы манипулировать человеком нужно знать его сильные стороны, и, конечно, слабости. Знал, и использовал.
Символ "Штази"
А одной из главных слабостей у практически любого человека является интимная сфера, это говорю Вам я
—
Капитан Очевидность! :-) В свое время спецслужбы Германской Демократической Республики создали целую "фабрику" по подготовке спецагентов мужчин, которые внедрялись через постель. В Советском Союзе, чуть ли не с первых дней его создания, акцент делался на женские кадры. Притом не только на подготовку обычных
«
медовых ловушек
» (именно так часто называют в ГБ дамочку, которую подкладывают под необходимого человека), но и на обучение агента, который должен был использовал в том числе и свои женские чары, но в целом это был лишь один из инструментов. Я считаю, что Евгения Хаютина была именно таким спецагентом, причем замкнутая напрямую на И.С.
Евгения Хаютина, как вы понимаете носила при рождении другую фамилию, да и имя тоже.
Найдите Женечку
Звали ее Суламифь Соломоновна Фейгенберг и родилась она в белорусском Гомеле в 1904 году в многодетной семье еврейского купца Залмана (Соломона) Фейгенберга и его жены Эсфири Крымской В детстве и юности получила неплохое образование, но грянула революция, и все мечты и чаяния Евгении (не любила она свое имя Суламифь) были разбиты. Однако провинциальный Гомель всегда был слишком мал для реализации ее амбиций и она постаралась как можно скорее избавиться от опеки семьи, в 17 лет вышла замуж за некого Лазаря Хаютина, бывшего то ли слесарем, то ли краснодеревщиком, и переезжает с ним в Одессу.
Там она устраиваться на работу машинисткой в местный журнал, и, видимо, попадает в сферу интересов местного ГПУ при НКВД. Многие говорили о том, что она была красивой. Не знаю, те фотографии, которые я видел меня в этом не убеждают. Ничего интересного, плюс она всегда была дамой не худенькой, на любителя. Но очень живая, непосредственная, эрудированная и чувственная. В общем, хороший материал, с которым опытный разведчик может поработать и
«
слепить
»
что то интересное. Видимо, поработали и слепили.
Евгения с приемной дочерью Наташей 1938 год. Пожалуй, самая изветная ее фотка.
С мужем она разводится
—
он попросту ей неинтересен. Ее сводят с человеком поинтереснее, поважнее, поавантажнее. В командировку в Одессу приезжает, и отчаянно скучает первое время там, один из соучредителей коммунистической парии США Алексей Федорович Гладун. В 1920 году он возвращается на родину из Северной Америки и получает сначала пост помощника руководителя АМО (будущий ЗиЛ), а потом и кресло главреда журнала
«
Экономическая жизнь
».
Он старше Жени на 10 лет, но абсолютно очарован и ослеплен ею. Из Одессы они уезжают в 1925 в статусе супругов. Внезапно (или не внезапно) Алексея Гладуна переводят на дипломатическое поприще. И вместе с супругой отправляют в Лондон, его на высокую дипломатическую должность, а ее машинисткой. Я так и не понял, что там произошло до конца, но вышел некий казус. Советских диппредставителей обвинили в шпионаже и настояли на высылке из страны. Кстати, потом Гладуна судили и расстреляли именно как английского шпиона. Это не о чем особым не говорит
—
тогда каких только
«
шпионов
»
не ловили
—
и парагвайских и сиамских, но факт остается фактом.
Москва конца 20-х
Алексей вернулся в Москву, а Евгению (sic!) внезапно пригласили поработать в германском полпредстве, где она проводит почти полгода (думаю, в том числе и в качестве переподготовки). Возвращается в Москву в конце 1928 года и устраивается на работу в редакцию газеты
«
Крестьянская жизнь
».
Однако сожительствует не только с мужем, но также и перспективным интересным литератором Исааком Бабелем (мы все помним его чудесные "Одесские рассказы", написанные правда уже позже). Бабеля она "охомутала" в Германии, и надо сказать, что волочился он за ней до конца своей жизни. Вскоре, третьим ее постоянным любовником стал ее шеф, редактор газеты Семен Урицкий.
Исаак Бабель (Бобель)
Евгения стала вести в Москве шикарную жизнь
—
у нее появились деньги, наряды, обожание поклонников. Но этого было мало. Точнее, цель ее руководителя истинного была выше. В 1929 году она получается путевку в ведомственный санаторий в Сочи и проводит классическую операцию по охмурению молодого, но очень перспективного работника
—
Николая Ежова. На тот момент простого инструктора Орграспредотдела ЦК ВКП(б). ИМХО Сталин, который всегда говорил, что "кадры решают все
", решил сделать ставку на перспективного партийца, и подвел к нему нужную женщину, которая будет его контролировать. Насколько правильно он ее подобрал, можно понять позже. Законный муж Гладун отходит в сторону и дает ей развод.
Ежов среди товарищей
А пока начинается феноменальный карьерный взлет рядового партаппаратчика
—
сначала Ежова выдвигают заместителем наркома земледелия СССР, а в ноябре 1930 года возвращают в Орграспредотдел уже заведующим. В феврале 1934 года он избран членом ЦК, Оргбюро ЦК и заместителем председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП (б), а через год возглавляет эту важную комиссию. Наконец, 1 октября 1936 года Ежов стает во главе НКВД СССР, и по сути занимается зачисткой первого чекистского заговоров против вождя, причем делает это успешно. Он на коне, он обласкан, он знаменит. Дальше больше
—
ликвидация заговора армейской верхушки и чистка армии, уничтожение так называемой
«
ленинской гвардии
».
Город Сулимов (ныне Черкесск) переименован в Ежово-Черкесск. Пик жизни!
Для тех, кто не в курс, где находится Черкесск
А что номинальная супруга, назовем ее так, ввиду того, что официально они не расписывались? О......Евгения делает многое для подъема и карьерных успехов мужа. Обеспечивает его тылы, радует, успокаивает дома и понукает его слабостями. А они есть. Внезапно оказалось, что Николай Иванович не только садист, но еще и
«
двухсволочка
»,
или как сейчас принято говорить бисексуален. Не знаю как насчет поставки мальчиков, а своих подруг под него Женечка подкладывала регулярно. А сама...Ну а что сама? Она сама знаменитость, теперь, благодаря протекции мужа (или еще кого поважнее) она де-факто первый человек в известнейшем журнале
«
» -
органе пропаганды специально для Запада. Кроме того, Евгения хозяйка светских раутов, где танцуют фокстрот, курят сигары и пьют заморское вино. У нее интересные люди собираются, разговоры любопытные случаются. Опять-таки, Ежов считается покровителем искусств и человеком как сейчас бы сказали продвинутым.
Обложка журнала "СССР на стройке"
А она... она женщина слабая, чувственная и увлекающая, поэтому кроме верного Бабеля через ее постель проходят такие знаменитые люди как Отто Шмидт, Михаил Кольцов, Леонид Соболев, Иван Катаев, председатель правления Госбанка Григорий Аркус и еще многие-многие иные. Ежов то ли не знал этого, то ли верил в "отмазки" Хаютиной, то ли его все устраивало, то ли у них договор такой был. Только раз он ее уличил
—
после связи с Михаилом Шолоховым, когда их свидание в отеле "Национал" зафиксировали и негласно запротоколировали работки Наркомата, да и то Хаютина отделалась легко, а вот будущего Нобелевского лауреата Ежов хотел устранить физически и спасло только вмешательство Сталина.
Михаил Шолохов в 1938 году
Детей не было, поэтому Евгения взяла ребенка из детдома. Занималась ребенком, домом, раутами и любовниками. Все было стабильно. Но она видела, что происходит, понимала, что хочет сделать Ежов, знала все детали, и,видимо, решила
«
соскочить
».
Но не удалось.
Вместе с подругой она отправилась летом в Крым, но внезапно была оттуда вызвана телеграммой Ежова, и сначала посажена с подругой фактически под арест на даче, а потом с диагнозом "клиническая депрессия" помещена в санаторий имени Воровского. Где и скончалась 21 ноября 1938 года. Официально
—
самоубийство, передозировка фенобарбитала. Учитывая, что 25 ноября сняли Николая Ежова с Наркомата, то мне видится это не простым совпадением. ИМХО вплоть до осени она была надежным источником информации для Иосифа Виссарионовича, и передавала ему весь пласт сведений за что и поплатилась жизнью. И, кстати, вопрос
—
какая из сторон ее уничтожила. То ли группа Ежова за предательство, то ли люди Сталина, как провалившегося агента, могущего раскрыть сеть.
Как бы там не было
—
пострадали многие. Были расстреляны ее лучшие подруги Зинаида Гликина и Зинаида Кориман, брат Илья, Кольцов, Бабель и еще многие иные. Другой вопрос, только ли из-за знакомства с Женей, или по другим причинам.
Кто была Евгения Хаютина глубокозаконсперированным агентом, конъюктурщицей и нимфоманкой, или кем то иным, теперь узнать уже трудно. Каждый может выбрать версию, которая нравится ему больше всего
Приятного времени суток!
На первом же допросе ему сломали руку, а когда приговор первой категории - расстрел - привели в исполнение, то, по сути, стреляли уже в мертвеца.
Подобно многим, он умер со словами: "Да здравствует Сталин!"
А еще человек, портреты которого печатали в газетах, в честь которого слагались стихи, разучивались песни, за право носить имя которого соревновались пионерские отряды, перед казнью умолял палачей: не трогайте дочь. Товарищи по органам просьбу выполнят - девочку "не тронут", и это станет главной причиной несчастья ее жизни.
Оправданию не подлежит
Страна узнала о Наталье Хаютиной летом 1998 года. Тогда Военная коллегия Верховного Суда рассматривала дело о реабилитации бывшего народного комиссара внутренних дел СССР, организатора массовых политических репрессий Николая Ивановича Ежова. По его приказам в 1937-1938 годах были расстреляны около семисот тысяч человек и почти два миллиона отправлены в лагеря.
С ходатайством о реабилитации обратилась приемная дочь наркома - Наталья Хаютина. Оснований для оправдания Николая Ежова судьи не нашли.
"До сих пор я считаюсь уродом, дочкой изверга, дочкой врага"
"Я как была дочь врага народа, так и осталась. И до самой смерти я буду так. И уйду с этим. Хотя я не сделала никому ничего плохого, - говорит, прикуривая очередную сигарету, Наталья Хаютина. - Его никогда не реабилитируют, да родственники загубленных никогда не простят".
Много лет Наталья Николаевна пишет стихи: от руки в школьную тетрадку, которую непременно прячет под скатерть кухонного стола.
По какой-то неясной случайности
Я в те годы смогла уцелеть.
И кому я обязана "радостью",
Что не дали тогда умереть?
Помешать продолжению рода
Кто-то очень хотел навсегда…
До сих пор я считаюсь уродом,
Дочкой изверга, дочкой врага...
Стихов накопилось много. Для нее это возможность выговориться.
"Потрясающий отец"
Существует несколько версий ее появления на свет. По одной, она была внебрачным ребенком последней жены Ежова и писателя Бабеля, по другой - внебрачной дочерью самого Ежова.
Но одна из самых подтверждаемых версий изложена в рассказе Василия Гроссмана "Мама". В нем описана загадочная история удочерения всесильным наркомом Ежовым пятимесячной девочки.
Если Гроссман прав, то настоящий отец Натальи Хаютиной - референт советского посольства в Великобритании, вместе с женой расстрелянный по приказу "железного наркома". Об этой версии Наталья Николаевна тоже знает.
"Он был потрясающим отцом. Я же все помню, как он и коньки мне двухполозные своими руками сделал, в теннис играть научил, в городки. Все для игры в крокет соорудил, эти лунки, на подмосковной даче в Мещерине, где мы жили, чуть ли не сам копал. Он со мной занимался очень много. Я у него была отдушина какая-то", - вспоминает Наталья Николаевна своего приемного отца.
Приемная мать Хаютиной - Евгения Соломоновна Фейгенберг, главный редактор журнала "СССР на стройке", вела светский образ жизни и с Наташей виделась нечасто. Нарком был ее третьим мужем.
Полуграмотный, не получивший даже начального образования, бывший питерский рабочий Николай Ежов обществу друзей своей жены предпочитал компанию дочери.
Ежов пел девочке народные песни - все отмечали его приятный тенорок, - дурачился вместе с дочерью - собственноручно "кормил" любимого обоими игрушечного поросенка.
Сталин называл его "ежевичкой", а люди - "кровавым карликом"
На пост наркома внутренних дел Ежова назначат в сентябре 1936-го, а уже в ноябре 1938-го "пулю для всех скорпионов и змей", "око страны, что алмаза ясней" - так называл Ежова советский поэт-акын Джамбул Джабаев - сместят практически со всех постов.
Имя Ежова стало нарицательным. "Ежовщина" - так в народе называли репрессии 1937-го года. Чтобы их грамотнее организовать, Ежов со своим "незаконченным низшим" изучал книги по истории испанской инквизиции.
В рабочем столе он хранил пули, которыми были расстреляны Зиновьев, Каменев и другие «враги революции»; эти пули были у него изъяты при обыске. Он также запомнился предложением переименовать Москву в Сталинодар.
Сам Сталин в хорошем расположении духа называл его "ежевичкой", а люди окрестили "кровавым карликом" - ростом Ежов был метр пятьдесят два, щуплого телосложения, имел кривые ноги.
Подобно своему предшественнику Ягоде, Ежов незадолго до ареста был смещен с поста главы НКВД на менее важный пост - его назначили наркомом водного транспорта.
10 апреля 1939-го нарком водного транспорта Николай Ежов был арестован по обвинению "в руководстве заговорщической организацией в войсках и органах НКВД СССР, в проведении шпионажа в пользу иностранных разведок, в подготовке террористических актов против руководителей партии и государства и вооруженного восстания против Советской власти".
На суде Ежов заявил: "Я почистил 14 тысяч чекистов. Но огромная моя вина заключается в том, что я мало их почистил. Жизнь мне, конечно, не сохранят… Прошу одно: расстреляйте меня спокойно, без мучений. Я прошу, если жива моя мать, обеспечить ей старость и воспитать мою дочь. Прошу не репрессировать моих родственников и земляков, так как они совершенно ни в чем не повинны. Передайте Сталину, что умирать я буду с его именем на устах".
3 февраля 1940-го Ежов Военной коллегией Верховного Суда СССР был приговорен к расстрелу. Уже на следующий день приговор привели в исполнение. Ежову было 45.
Недавно названный в его честь город Ежово-Черкесск стал просто Черкесском.
Ежова кремировали и захоронили на Донском кладбище - рядом с братскими могилами, куда сбрасывали трупы расстрелянных по его приказу.
На Донском за два года до расстрела Ежова похоронили и жену "железного наркома" - Евгению Соломоновну Фейгенберг (по первому мужу Хаютину).
Эту фамилию приемная дочь наркома и будет носить всю жизнь.
Смерть Евгении Соломоновны была довольно странной. Сначала она впала в болезненную депрессию. Потом ее с диагнозом "астено-депрессивное состояние" поместили в подмосковный санаторий им. Воровского. В нем через три недели она и скончается. В акте вскрытия укажут: "Причина смерти - отравление люминалом". Принято считать, что эта женщина 34 лет сама свела счеты с жизнью.
"Я помню, как она изменилась перед тем, как попасть в санаторий: она все время слушала патефон, перестала ходить на работу, не общалась со мной. Ее даже не интересовали любимые павлины, которых она развела на даче", - говорит Наталья Николаевна.
Хаютина, Хаютина, Хаютина...
После ареста Ежова семилетнюю Наталью посадили в охраняемый вагон и повезли в специальный Пензенский детдом №1, где содержали детей врагов народа.
"Тетя Нина, которая меня сопровождала, все время бегала в тамбур, курила. Она говорила: ты Хаютина, Хаютина, Хаютина, ты не знаешь никакого Ежова. Она со мной не церемонилась, однажды так ударила по губам, когда я назвала фамилию отца, что у меня кровь пошла, - вспоминает Наталья Николаевна.
В первый же вечер ее появления в детдоме в кабинет к заведующей прибежала дежурная воспитательница и взволнованно сообщила, что все девочки не спят, а слушают новенькую.
Эта новенькая рассказывала им о том, что никакая она не Хаютина, а Ежова, что ее папа, который самый лучший на свете, большой начальник. Еще про каких-то павлинов, живущих у них в Мещерине. Про то, что на ее дне рождения недавно была Светлана Сталина, а с дочкой Молотова они кормили красивых рыбок в пруду.
"Маму я тогда уже как-то не вспоминала. А вот по отцу я очень тосковала, - говорит Наталья Николаевна. - И по няне Марфе Григорьевне. И все время я ждала, что кто-то из них все-таки должен за мной приехать. Но никого не было. А я все сидела на подоконнике и постоянно смотрела на дорогу".
"Веревка не выдержала - я ободрала себе все тело и упала"
Там же, в Пензе, Наталья Николаевна поступила в ремесленное училище. В нем она училась на часовщика и постоянно, по ее словам, "порола брак".
В общежитии училища Наталья Хаютина поставила на видное место портрет отца. Директор возник незамедлительно.
"Это кто? - Я говорю: отец. Он говорит: жги! - Я говорю: не буду. - Жги, я сказал. - Не буду. Он взял спички, зажег. Сжег все. Я помню, - говорит Хаютина, - бросилась в подушку. Не могу объяснить, что у меня там внутри было, я не плакала, просто было очень больно и обидно".
Список обид рос, и однажды она, прихватив бельевую веревку, отправилась в сквер.
Но попытка самоубийства не удалась - веревка не выдержала.
"Все тело ободрала себе, платье разодрала, веревка эта на шее висит, - вспоминает Хаютина. - И меня тут директор поймал. Прямо за эту веревку меня, как козу, прямо по лестнице потащил меня в кабинет. На диван меня как швырнул. И говорит: ты, что, с ума сошла? Говорит: нас ведь бы все пересажали. Вот это я никогда не забуду выражение. Их бы всех пересажали! Что меня бы не было - это наплевать".
После попытки самоубийства ей разрешили оставить "ненавистное" ремесленное училище и держать экзамены в музыкальное.
"Заложники снежной планеты"
С аккордеоном под мышкой Хаютина и оказалась в Магадане в августе 1958-го.
После окончания училища Наталья Николаевна сумела добиться распределения туда, где когда-то швартовался неутомимый ГУЛАГовский пароход "Николай Ежов", поставляя очередную партию заключенных. Она хотела быть ближе к жертвам своего отца.
Как во сне Хаютина бродила по городу своей мечты, вглядывалась в лица прохожих.
"Я подумала: что же со мной сделают, если сказать им сейчас, чья я дочь,- рассказывает Хаютина. - И поняла, что я не уеду отсюда назад уже никогда".
В тот же вечер она написала:
Все. Приехали. И прекрасно.
И останемся здесь навеки.
Мы заложники - это ясно -
На огромной снежной планете.
Магадан, затем поселки Ягодное, Тахтоямск, Ола, в которой и осела уже навсегда.
И повсюду с ней был аккордеон, всю жизнь Наталья Николаевна проработала в сельских нетопленных клубах, писала музыку и стихи. Песни Натальи Хаютиной до сих пор исполняют местные певцы со сцены районных домов культуры.
Сама она уже более двадцати лет как на пенсии. После инсульта Наталья Николаевна с трудом передвигается по квартире и почти никуда не выходит.
Лишь иногда - на балкон, посмотреть на солнце, которое каждый день катится в закат за сопку под названием Дунькин Пуп.
"Я до сих пор жду, что однажды постучат в дверь и отомстят мне за отца"
Все свои колымские годы Наталья Николаевна провела в ожидании встречи с мстителем.
Из гулаговских зон освобождались политзаключенные, и кому-то могли шепнуть: вот дочь Ежова. Каждый стук в дверь заставлял вздрагивать: пришли! Из одного поселка она переезжала в другой, в третий, в четвертый. В каждой новой квартире вешала на стенку вырезанный из учебника портрет отца и снова ждала.
Она никогда не заводила друзей. Единственную свою дочку Наталья Николаевна родила от человека, которого судьба подпустила к ней лишь "на расстояние выстрела". Левона Хачатряна убьют за какие-то темные дела с золотом.
За каждой дверью пензенских и колымских общежитий, бараков и "хрущоб" каждый год 1 мая Наталья Николаевна отмечает два дня рождения: свой и наркома Ежова.
Даже дату рождения своей последней жертвы всесильный нарком определил лично.
"Я ставлю его портрет на стол, перед портретом свечу и просто разговариваю с отцом. Я говорю: что ты со мной сделал? Тебя-то уже нет, а я всю жизнь мыкаюсь, всю жизнь мне перевернул и искалечил. Вы знаете, - говорит Наталья Николаевна, - свеча начинает трепыхаться, как будто не нравится ему, что я с ним так. Я много лет думаю, о вине отца и считаю, что Бог его может быть когда-нибудь и простит. А вот люди никогда, потому что тогда не будет виноватых".
Маска скорби
При въезде в Магадан, на 4-м километре Колымской трассы, которая буквально вымощена костями заключенных, на сопке Крутая стоит Маска скорби работы Эрнста Неизвестного. Этот памятник жертвам политрепрессий торжественно открыли 14 лет назад. За это время здесь, где все "плачет" и "плачет" каменная девочка, побывал каждый из жителей Колымы. Единственный человек, который ни разу не принес сюда цветы, это дочь наркома Ежова.
"Я могу туда пойти, мне никто не запрещает. И меня там никто не знает. Но я сама себе запретила это делать, потому что не имею морального права", - говорит Наталья Николаевна.
Именем Российской Федерации...
Всю жизнь Хаютину мучила одна и та же мысль, что она так и умрет дочерью врага народа. Она давно согласилась с тем, что Ежов оправданию не подлежит, но за собственную реабилитацию продолжала бороться. Несколько раз она обращалась в суд.
В последний раз судебный процесс длился три года.
Наталья Николаевна говорит, что 13 февраля 2008-го в Ольском райсуде прозвучали главные в ее жизни слова. Судья зачитал: "Именем Российской Федерации суд решил: заявление Натальи Николаевны Хаютиной удовлетворить".
А через полгода она обнаружила в своем почтовом ящике письмо из УВД по Магаданской области.
В нем было написано: "Уважаемая Наталья Николаевна! В соответствии с Законом РФ "О реабилитации жертв политических репрессий от 18.10.91г. № 1761-1 и решением Ольского районного суда Магаданской области от 13.02.2008 г. Вы признаны подвергшейся политической репрессии и реабилитированы".
К письму прилагалась справка о реабилитации.
9 марта 2010, 11:01Погибшая - модная московская красавица Евгения Соломоновна Хаютина, жена всесильного наркома Ежова. Суламифь (так ее звали на самом деле) была хозяйкой светского салона, ежедневно меняла дорогие шубки, обожала играть в фанты и кружить головы мужчинам.
Интересно, что Ежову вменили, среди прочего, и убийство жены. Он будто бы в ходе следствия признал, что передал ей в подмосковный санаторий статуэтку гнома(!) с таблетками люминала внутри, и она эти таблетки в лошадиной дозе употребила. Было это за пару недель до его ареста. Потом, уже на суде, он от этих показаний отказался, зато признал, что был гомосексуалистом, которого совратили еще в детстве. "Часто заезжал к одному из приятелей на квартиру с девочкой и там ночевал. И еще: во время попойки на своей квартире вступил в интимную связь с женой одного из подчиненных. А потом и с ним самим".
Ежов
Сохранился и удивительный рапорт НКВД про подслушку номера М.Шолохова в гостинице "Националь", и там, в этом номере, была зафиксирована "интимная связь" классика с Евгенией Соломоновной Ежовой: http://amalgin.livejournal.com/276021.html.
Чем дальше в лес - тем больше дров. В день, когда писался этот рапорт, - 12 декабря 1938 г. (Евгения Соломоновна уже была мертва) - был арестован писатель Михаил Кольцов. А через полгода - Исаак Бабель. Оба они были любовниками Евгении Соломоновны. И есть мнение, что арестованный Ежов нарочно топил их в своих показаниях, мстя им за эти романы с его женой.
А вот родной брат Кольцова - художник Борис Ефимов - создал знаменитый плакат "Ежовые рукавицы", где нарком берёт в ежовые рукавицы многоголовую змею, символизирующую троцкистов и бухаринцев. Поэт Джамбул якобы сочинил целую "Поэму о Ежове" (на самом деле ее сочинил "переводчик" Марк Тарловский) , и вообще Ежов еще при жизни стал героем многочисленных художественных произведений. Горький назвал его "чудесным несгибаемым большевиком". Даже город назвали его именем (позже переименован в Черкесск).
Из тюрьмы Ежов передал записку своему преемнику Берии: «Лаврентий! Несмотря на всю суровость выводов, которых я заслужил и воспринимаю по партийному долгу, заверяю тебя по совести в том, что преданным партии, т. Сталину остаюсь до конца. ТВОЙ Ежов». Самому Сталину он написал такую записку: "Тов. Сталин! Очень прошу Вас, поговорите со мной одну минуту. Дайте мне эту возможность." Нечего и говорить, Сталин ему такой возможности не предоставил, зато Берия лично и с большим удовольствием его допрашивал.
Очевидец расстрела Ежова в 1940 году сообщает: «И теперь в полусонном, а точнее - полуобморочном, состоянии Ежов брел в сторону того особого помещения, где приводилась в исполнение сталинская „первая категория“ (расстрел). …Ему велели все снять. Он сначала не понял. Затем побледнел. Пробомотал что-то вроде: „А как же…“. …Он торопливо стянул с себя гимнастерку… для этого ему пришлось вынуть из карманов брюк руки, и его наркомовские галифе - без ремня и пуговиц - свалились… Когда один из следователей замахнулся на него, чтобы ударить, он жалобно попросил: „Не надо!“ Тогда многие вспомнили, как он истязал в их кабинетах подследственных, особенно сатанея при виде могучих рослых мужчин (рост Ежова был 151 см). Тут не удержался конвоир - врезал прикладом. Ежов рухнул… От его крика все будто с цепи сорвались. Он не устоял, а когда поднялся, изо рта у него текла струйка крови. И он уже мало напоминал живое существо».
Его образование - 1 (один!) класс начальной школы. В 1937-1938 годах - Ежов сумел возродить по сути средневековую инквизицию, установив своеобразный мировой рекорд - четыре его приказа только за два или три месяца уничтожили полтора миллиона душ (по другим данным, 700.000, но тоже немало).
Но, опять но. Писатель Юрий Домбровский вспоминал, что в Семипалатинске "не было ни одного, кто сказал бы о Ежове плохо. Это был отзывчивый, мягкий человек... Это – общий отзыв. Так неужели все лгали? Ведь разговаривали мы уже после падения “кровавого карлика”." А. М. Бухарина в своих мемуарах тоже писала, что в лагере встречала людей, которые говорили о Ежове как о человеке, который “отзывался на любую малозначительную просьбу, всегда чем мог помогал”. Что это? С какой стати? И вообще еще до назначения главой НКВД, Ежов был богемным человеком, близко дружил с кинорежиссерами Эйзенштейном, Александровым, лично был знаком с половиной Союза писателей. К нему бегали решать проблемы представители творческой интеллигенции, и он помогал! Любимое занятие Ежова, когда придет кто-то из знаменитостей - он начинал петь народные песни, причем очевидцы уверяют, что у него был замечательный тенор.
Вообще Ежова из провинции вытащил в Москву большевик Москвин. Ежов часто бывал в семье Москвина. Жена хозяина, Софья Александровна, опекала его, подкладывала лучшие куски: "Вы такой маленький, прямо воробушек, вам надо больше кушать".
Добрая женщина не думала, что ранит гостя в самое сердце. Позже, когда Москвин уже был расстрелян, Ежову пришлось решать судьбу его супруги. Ежов велел записать в протокол, что Софья Александровна пыталась отравить его. И ее расстреляли.
В своём рабочем столе в качестве сувениров Ежов хранил пули, которыми были расстреляны Зиновьев, Каменев и другие. Эти пули были изъяты в ходе обыска и приобщены к делу. А вот у Ягоды во время обыска нашли "резиновый искусственный половой член - 1" и 3904 порнографических открытки: http://amalgin.livejournal.com/276259.htmlhttp:/ Какие молодцы, наши руководители карательных органов, просто нет слов.
Настоящий авантюрный роман. Генрих Ягода дал подробные показания, как в последний год перед своим арестом пытался Ежова отравить, - по его поручению ежовский кабинет несколько раз обрабатывали ртутью. Заставили подписать? Может быть, но уж очень колоритны протоколы допроса Ягоды - так и просятся на страницы художественного произведения. Например, как Ягода одного за другим вербовал врачей сына Горького - Максима - с единственной целью: залечить того до смерти, чтобы иметь возможность свободно заниматься с любовью с женой Максима Натальей. Потом по инерции и самого Горького отправил на тот свет тем же способом.
Возвращаясь к Евгении Соломоновне. Ежову докладывали, что когда к его жене приходит Бабель, та зашторивает окна. Он устраивал дикие сцены ревности, карлик ломал мебель и бил посуду. Отправляясь в тот санаторий, откуда она уже не вышла, она написала ему записку: “Колюшенька! Очень прошу тебя, настаиваю проверить всю мою жизнь. Я не могу примириться с мыслью о том, что меня подозревают в двурушничестве, каких-то несодеянных преступлениях” (есть в уголовном деле). На допросах Бабель подтвердил, что состоял с ней в интимной связи начиная с 1927 года - они сблизились в Берлине, когда она еще не была знакома с Ежовым. Сразу после свадьбы Женюша потребовала у аскетичного Ежова взять казенную дачу, где незамедлительно развела павлинов. И если жена Ягоды - Ида Леонидовна Авербах - дослужилась до должности зампрокурора г.Москвы, то Евгения Соломоновна потребовала мужа сделать ее главным редактором. Все равно чего. Ей подобрали журнал "СССР на стройке".
Юлиан Семенов вообще написал что-то фантастическое в романе "Отчаяние": "... Глядя тогда на него, Берия испытывал ужас, ибо он-то уже знал одну из причин предстоящего устранения Ежова: Сталин был увлечен его женой -- рыжеволосой, сероглазой Суламифью, но с вполне русским именем Женя.
Она отвергла притязания Сталина бесстрашно и с достоинством, хотя Ежова не любила, домой приезжала поздно ночью, проводя все дни в редакции журнала, созданного еще Горьким; он ее к себе и пригласил.
Сталин повел себя с ней круче -- в отместку Женя стала ежедневно встречаться с Валерием Чкаловым; он словно магнит притягивал окружающих; дружили они открыто, на людях появлялись вместе.
Чкалов
Через неделю после того, как это дошло до Сталина, знаменитый летчик разбился при загадочных обстоятельствах.
Женя не дрогнула: проводила все время вместе с Исааком Бабелем; он тоже работал в редакции; арестовали Бабеля.
Сталин позвонил к ней и произнес лишь одно слово: "Ну?" Женя бросила трубку. Вскоре был арестован Михаил Кольцов, наставник, затем шлепнули Ежова..." (Ю.Семенов. "Отчаяние". М., 1990).
Кольцов
В заключительном слове на суде Ежов сказал: "Прошу одно: расстреляйте меня спокойно, без мучений. Разыщите мою мать и, если она жива, обеспечьте ее старость. И воспитайте мою дочь". Останки Ежова были брошены в ту же общую могилу в Донском монастыре, куда, по всей видимости, сбросили и любовников его жены - Бабеля и Кольцова, расстрелянных на Лубянке. Удивительно, что на кладбище Донского монастыря похоронена и "Женюша". Только ее могила не безымянная. На камне написано не "Ежова", а: "Евгения Соломоновна Хаютина". Официальная версия ее смерти - самоубийство.
«Считаю необходимым довести до сведения следственных органов ряд фактов, характеризующих мое морально-бытовое разложение. Речь идет о моем давнем пороке – педерастии», - такое признание Николай Ежов сделал в камере особой тюрьмы НКВД.
В то же время «кровавый карлик» был дважды женат и, по свидетельствам очевидцев, любил вторую жену так сильно, что даже Сталин не смог их развести. И за эту любовь она поплатилась жизнью.
Первая жена: порядочность и карьера
Николай Ежов был болезненным молодым человеком. Он был - из тех, про кого говорят «метр с кепкой»: росту в нем было всего метр 51 сантиметр. Но при этом он умел расположить к себе окружающих, а у женщин вызывал трогательные чувства. Ежов неплохо пел. Впоследствии, когда он переедет в Москву и станет захаживать на вечера к своему начальнику Ивану Москвину, его супруга Софья Александровна будет подкладывать Ежову лучшие куски, называя его воробышком: «Вы такой маленький, вам надо больше кушать». То ли за это, то ли по неизбежности, но когда Москвину арестуют вместе с мужем, Ежов велит записать в протокол, что Софья Андреевна пыталась его отравить. Ее расстреляют.
В первый раз Николай Ежов женился в 1921 году. Ему тогда исполнилось 26 лет. Его супруга Антонина Титова, девушка серьезная и целеустремленная, была на два года моложе. Будущий нарком внутренних дел незадолго до этого был назначен комиссаром саратовской базы радиоформирований, и дальнейший его карьерный взлет связывают с отъездом жены в Москву.
Тоня Титова вступила в партию большевиков сразу после революции, когда училась в Казанском университете. Она оставила учебу и ушла на партийную работу техническим секретарем в райком партии. Там она познакомилась с Ежовым. Через три года после свадьбы Антонина уехала в Москву и в 1924 году поступила в Сельскохозяйственную академию, а по окончании в 1929 году - в аспирантуру.
Семейная жизнь не мешала Ежову развлекаться. В конце 20-х годов он пристрастился к алкоголю. Интенсивно работал и так же интенсивно предавался загулам. Так, с коллегой по наркомату земледелия Ф. М. Конаром (Полащук) они «всегда пьянствовали в компании проституток, которых Конар приводил к себе домой» (из стенограммы допроса Ежова). Были у него и содомские связи.
В 1930 году, отдыхая в Сочи, Ежов встретил девушку и влюбился. Он немедленно развелся с Тоней – детей у них не было, и согласия супруги не требовалось.
После развода Антонина Алексеевна продолжала жить и трудиться. В 1933 году закончила аспирантуру, стала заведующей отделом во ВНИИ свекловичного полеводства, выпустила книгу. Ее честность и репутация были настолько безупречны, что ни репрессии, ни арест и расстрел бывшего мужа ее не коснулись. Она умерла на 92-м году жизни в 1988 году.
Вторая жена: любовь до гроба
Девушку, с которую Ежов познакомился на курорте, звали Евгения. Она родилась в Гомеле в многодетной еврейской семье. После школы уехала в Одессу и пошла работать машинисткой в журнал, где познакомилась со слесарем, и в 17 лет вышла за него замуж. Брак продлился недолго. Вскоре умная бойкая Женечка сменила слесаря на директора издательства «Экономическая жизнь» Алексея Гладуна. Второго мужа внезапно переключили на дипломатическую работу. Евгения сопровождала супруга в Лондоне и в Берлине. Там она познакомилась с Исааком Бабелем.
Осенью 1928 года Евгения Гладун вернулась в Москву и поступила на работу в редакцию «Крестьянской газеты» машинисткой. Когда молодой, но перспективный начальник всесильного Орграспредотдела ЦК Коля Ежов встретил ее в Сочи, она ни минуты не колебалась.
В Москве, в просторной квартире, Евгения Ежова организовала светский салон. Здесь можно было встретить работников аппарата ЦК, видных партийных функционеров – Поскребышева, Косарева, Эйхе - журналистов, писателей и деятелей искусства.
Легкая нравом Евгения не спешила расставаться со старыми приятелями и не стеснялась заводить новые связи. Среди ее любовников числились помимо Бабеля Отто Шмидт, Семен Урицкий, Михаил Шолохов.
Ежов не отставал от жены в интимных развлечениях. По воспоминаниям Зинаиды Гликиной, близкой подруги Евгении, «он готов был установить интимную связь с любой, хотя бы случайно подвернувшейся женщиной, не считаясь ни со временем, ни с местом, ни с обстоятельством. Н. И. Ежов в разное время в безобразно пьяном состоянии приставал, пытаясь склонить к сожительству, ко всем женщинам из обслуживающего его квартиру персонала. Он использовал свою конспиративную квартиру по линии НКВД на Гоголевском бульваре как наиболее удобное место для свиданий и интимных связей с женщинами».
В сентябре 1936 года Ежов был назначен народным комиссаром внутренних дел СССР. Его статус и род деятельности поменялись весьма значительно. Массовые репрессии, сотни тысяч расстрелянных по его приказу людей не могли не повлиять на психику наркома - алкогольные загулы, кокаин и пьяные оргии стали постоянными.
Супруги прощали друг другу измены. Единственный случай, когда Ежов взорвался и закатил скандал, была история с Шолоховым. Номер писателя прослушивался, и когда Евгения пришла в гости, все их слова и действия были записаны и запротоколированы. Ежову передали расшифровку, в которую стенографистка добросовестно вписала: «идут в ванную», «ложатся в постель» и т. д.
Такое почти демонстративно распутное поведение вызвало негативную реакцию у Сталина. Летом 1938 года он в ультимативной манере приказал Ежову развестись: «Она компрометирует себя связями с врагами народа». Но Евгения отговорила мужа, а он, несмотря на все измены, любил жену и не смог выполнить волю вождя.
Однако напряжение нарастало. Арестовывали друзей и близких знакомых Евгении. Она впала в нервозное состояние и была госпитализирована в санаторий им. Воровского. 17 ноября 1938 года ей передали пачку таблеток люминала и от мужа - игрушечного гномика. Позднее стали считать, что гномик – это условный сигнал, мол, пора. Евгения Соломоновна приняла смертельную дозу таблеток и через два дня умерла.
Любовники наркома
Со смертью второй жены Ежов пошел вразнос. Он пил без меры и устраивал оргии. С пьяных глаз склонял к оральной связи старого друга, изнасиловал его жену. Подробности, которыми охотно делились после ареста его половые партнеры, омерзительны и банальны.
Интимная жизнь Николая Ежова началась в 15 лет, когда парня отправили в Санкт-Петербург на обучение к портному. Там, в мастерской, в полном соответствии с традициями мира моды и столичного гламура его совратили более искушенные сверстники.
Одного из своих любовников Ежов встретил потом в царской армии в 1916 году, и они охотно возобновили свои отношения. Их связь была взаимоактивной - функции партнера менялись в процессе полового контакта. Впрочем, такие отношения Ежов практиковал и с другими приятелями-содомитами.
Вскоре Ежова комиссовали по болезни, а его любовник был убит на фронте.
Впоследствии, работая комиссаром базы радиотелеграфных формирований, он утешился в объятьях своего подчиненного инженера-радиотехника Антошина.
После ареста разжалованный нарком назвал шестерых своих партнеров. С некоторыми из них Ежова связывала тесная дружба – это Иван Дементьев, работавший охране Ленинградской фабрики «Светоч», и Владимир Константинов, начальник «Военторга» Ленинградского военного округа. С некоторыми была, что называется случайная связь - директор МХАТа Яков Боярский и главный государственный арбитр СССР Филипп Голощекин.
Все были арестованы. На допросах легко и подробно рассказывали об отношениях с Ежовым, надеясь на легкую статью за педерастию. Все шестеро были расстреляны.
Евгения Соломоновна Ежова (урождённая Фейгенберг-Ноткина, Хаютина по первому мужу, Гладун по второму; 1904 год, Гомель - 21 ноября 1938 года, Москва) - советский издательский работник. В 1930-е годы - официально заместитель главного редактора, а де-факто главный редактор журнала «СССР на стройке». (Официальными главными редакторами в эти годы были Георгий Пятаков, Валерий Межлаук, Александр Косарев) Хозяйка литературного салона, который посещали известные писатели, а также видные сценические и кинематографические деятели: Исаак Бабель, Михаил Шолохов, Михаил Кольцов, Сергей Эйзенштейн, Леонид Утёсов и другие. Частыми гостями на этих вечерах были и представители советской номенклатуры. Известна как жена Николая Ежова. Покончила жизнь самоубийством (по другой версии, была убита своим мужем).
Тут самое время сказать о второй супруге Ежова. То была одесситка по рождению Евгения (Суламифь) Соломоновна Ханютина. Типичное порождение того смутного времени, она, как и все подобного же типа женщины, походила на знаменитую Лилю Брик. Молодой вышла замуж за работника советского торгпредства, жила с ним в Берлине в 20-х годах, там же познакомилась с Исааком Бабелем и завела с ним долговременный роман. С мужем рассталась, оказалась в Москве и тут каким-то образом познакомилась с партработником Ежовым и вышла за него замуж, не прерывая приятных отношений с Бабелем.
Евгения Соломоновна детей не имела, была дамой светской, держала богемный салон, стала даже редактором политического журнала (не имея на то ни образования, ни опыта), супруг её сутками не вылезал со службы, быстро изнашивая телесные и нервные силы, в её дела не вмешивался. Она была женщиной любвеобильной, об одном из её мимоходных романов надо непременно упомянуть. Речь идёт о Михаиле Шолохове. Он был уже всесветно знаменит и высоко ценим Сталиным.
12 декабря 1938 года в руководство НКВД поступил рапорт от лейтенанта Кузьмина, осуществлявшего негласный надзор за обитателями столичной гостиницы "Националь", где останавливались иностранцы и важные персоны. В рапорте говорилось:
"Согласно вашему приказанию о контроле по литеру "Н" писателя Шолохова доношу: в последних числах мая поступило задание о взятии на контроль прибывшего в Москву Шолохова, который с семьёй остановился в гостинице "Националь" в 215 номере... Примерно в середине августа Шолохов снова прибыл в Москву и остановился в той же гостинице... На другой день дежурная стенографистка застенографировала пребывание жены тов.Ежова у Шолохова. Контроль за номером продолжался ещё свыше десяти дней, вплоть до его отъезда, и во время контроля была зафиксирована интимная связь Шолохова с женой тов.Ежова".
Разбираться в этом странноватом поступке великого русского писателя мы не станем, тёмные тут дела и неясные.
Характерно, что рапорт тот был направлен уже на имя Л. Берии, нового наркома внутренних дел. 25 ноября 1938 года Ежов был снят с этой должности. Его арестовали в апреле следующего года, обвинили в шпионской работе на все разведки мира и расстреляли после долгого и мучительного следствия 4 февраля 1940 года. Имя его было на полвека вычеркнуто из официальной истории. Евгения Соломоновна скончалась много раньше в больнице при невыясненных обстоятельствах.
С подачи Сталина в 1934 году на ХVII съезде партии Ежова избрали секретарем ЦК. Высокие посты открывали неограниченный доступ к разного рода распределителям. И Евгения Соломоновна не преминула воспользоваться этим. Во время обыска в квартире Ежовых нашли пять меховых шуб, больше сотни платьев, десятки кофточек и шляп. Картины, ковры, украшения. Ещё у себя на даче Евгения Соломоновна завела павлинов. Осуществив тем самым, судя по всему, какие-то затаенные детские мечтания. По нынешним временам, это мелочь. Но в пору повсеместно декларируемого братства и равенства а также, говоря словами поэта, «честной бедности», выходило за рамки, даже самые снисходительные. Московские сановные жены, дамы, в большинстве своем степенные и зажатые, прозвали Евгению Соломоновну «стрекозой». Во время официальных и полуофициальных встреч и празднований она не в меру резвилась; и хотела, чтобы окружающие следовали её примеру. Танцевали, пели, играли в какие-то общие игры. Не желая, чтобы её рассматривали лишь как жену высокопоставленного партийного функционера, Евгения Соломоновна занялась журналистикой.
Её взял к себе В.И. Межлаук, совмещавший ответственную работу в Госплане СССР и наркомате тяжелой промышленности с редактированием, судя по всему номинальным, журнала «СССР на стройке». И назначил своим заместителем. Ещё, вслед за Лилей Брик и Зинаидой Райх, женой Мейерхольда, Евгения Соломоновна завела у себя дома, что-то вроде салона. К ней приходили самые разные, но, непременно, чем-то примечательные люди. Бабель, Михоэлс, Утесов, Маршак, Соболев, журналист Михаил Кольцов, издатели братья Урицкие, известный ученый-полярник Отто Юльевич Шмидт и многие другие. Нравы там, судя по воспоминаниям очевидцев, были довольно свободные. Ежов жене не препятствовал.
И Семен Урицкий тоже темная личность. Ежов о нем собрал кое-какие материалы. Он племянник Моисея Урицкого, первого председателя Петроградской ЧК. В революционном движении с пятнадцатого года, но в РКП(б) вступил только в 1921 году. До революции состоял в РСДРП Интернационалистов «Новая жизнь», а с семнадцатого, когда она ликвидировалась, вроде бы считался беспартийным. Запутанная у него биография, сомнительная. Да и с троцкистами он в свое время активно якшался.
Урицкий очень способный человек, хороший журналист и администратор. Он работал в РОСТА, в «Гудке» и сейчас одновременно возглавляет несколько газет и журналов. И Евгению он в конце двадцатых притащил в журналистику, сначала в «Крестьянскую газету», а потом сделал своим заместителем в журнале «СССР на стройке», где сам был по совместительству главным редактором.
Все это не случайно. Женя не деловой человек и толку от нее в редакции мало. За другое ее ценит Урицкий. Вся их дружба через постель проходит. А в последнее время он наверняка рассчитывает на поддержку Ежова.
Вот с какими людьми связана жена наркома внутренних дел, и добром это вряд ли может кончиться. Сколько раз Ежов просил ее расстаться с этой компанией! Бесполезно. Женя плакала, доказывала, что это прекрасные люди и патриоты. Общение с ними стало ее образом жизни, и ей скучно проводить время с малопривлекательными и ограниченными коллегами Николая Ивановича. Силой заставить Женю порвать с этими друзьями он не мог. Вдруг она уйдет от него. А этого ему очень не хотелось.
В 1938 году Евгения Хаютина покончила жизнь самоубийством – приняла большую дозу снотворного, люминала. Потом появилось много версий о ее смерти. Ваша семья верила, что это самоубийство?
Моя мама навещала ее в больнице. Тетя Геня лежала там с диагнозом – тяжелая депрессия. Ее пытались обвинить (наша семья это знала, я это помню), что она шпионка черт знает каких государств… Вспомним ее записку**. Сталин вообще любил такие ситуации. (Жёны Молотова, Калинина, брат Кагановича…). Сталин был прекрасным психологом. Он окружал себя ничтожествами, но держал их "на привязи".
После смерти тети Гени врач спросил у мамы: "Откуда у нее столько люминала? Вы ей принесли?". Вероятно, люминал ей передал Николай Иванович. Он понимал, что под него "копают". Расценить ли это как убийство или самоубийство?.. Во всяком случае, люминал тетя Геня приняла сама. Ее депрессия была вызвана тем, что она поняла всю ситуацию, поняла свою судьбу. Поняла свое прошлое, настоящее и будущее…
Настоящий возраст и день рождения приемной дочери Ежова неизвестен. Сама Наталья Николаевна считает, что указанный в ее метрике 1936 год придуман отцом, как и дата – 1 мая, совпадающая с днем рождения наркома.
Согласно версии няни Марфы Григорьевны, настоящим отцом Наташи был цыган по фамилии Кудрявый. Сестра Ежова Евдокия Ивановна считала, что Наташа – внебрачный ребенок наркома, появившийся после его командировки в Семипалатинск. И цыгане, и уроженцы Средней Азии всегда принимали Наталью Николаевну за свою.
Принципиально другая версия появления Наташи в семье Ежова содержится в рассказе Василия Гроссмана «Мама». Гроссман, который всегда был очень осторожен во всем, что касалось реальных исторических лиц, написал: Наташа была взята из семьи советского торгового представителя, расстрелянного на подъезде к Москве на станции Негорелое по приказу Ежова.
Приёмная дочь четы Ежовых - Наталья, после смерти матери и ареста отца была помещена в детский дом. В годы перестройки безуспешно добивалась реабилитации своего приёмного отца
Своих детей у четы Ежовых не было и в 1933 году они взяли на воспитание пятимесячную девочку Наталью из детского дома. После ареста отца 6-летняя Наталья в 1939 году была помещена в детский дом № 1 в Пензе и получила фамилию матери - Хаютина, под которой и жила в дальнейшем. В Пензе Наталья Хаютина прожила около 19 лет. По окончании в 1958 году Пензенского музыкального училища она была направлена по распределению в Магаданскую область, где и проживает в настоящее время в посёлке Ола.
Последним ударом для наркома стала смерть любимой жены, которая покончила с собой. Николай, обезумев от горя, пытался застрелиться, но от этого решительного шага его спасла дочь Наташа, которая в случае смерти отца, осталась бы совсем одна. Пистолет, который должен был поставить решающую точку в его жизни, так и остался лежать в ящике стола рабочего кабинета наркома, со сломанным бойком…
Дочь Николая Ивановича была отправлена в детский дом, под фамилией Хаютина.
Во многих материалах, в том числе и в вашем, неточность – Евгения Соломоновна не сохраняла фамилию первого мужа Хаютина, а носила фамилию Ежова. И еще о фамилиях. Когда после ареста Ежова шестилетнюю Наташу увезла какая-то женщина (вероятно, сотрудница "органов"), то по дороге она сказала ребенку: "Теперь твоя фамилия Хаютина". "Нет, я Ежова" – ответила девочка. Женщина ударила ее в лицо – "Хаютина!". "Непт, Ежова!". Снова удар в лицо… Кстати, Лазарь Хаютин, первый муж тети Гени, был репрессирован, но уцелел. Его после смерти Сталина реабилитировали. Он тоже похоронен на этом же кладбище…
Наталья Николаевна в 1998 году обратилась с просьбой о реабилитации своего отца – Ежова Николая Ивановича…
Я знаю об этом. Я в довольно четкой форме написал Наташе, что пытаться реабилитировать Николая Ивановича – бессмысленное занятие, что его не простят никогда. Хотя, конечно, обвинения в том, что Ежов английский, немецкий, японский и еще чей-то шпион – чушь. Но исполнение преступных приказов так же преступно и наказуемо, как и отдача таких приказов. Наташа подала просьбу о своей (шестилетнего ребенка!) реабилитации. Решением суда она признана жертвой террора, репрессий. Но на суде снова поднялся вопрос, кто она? Нет свидетельства о рождении, нет свидетельства об удочерении, нет документов, что она проживала в Москве… Судья спросила Наташу: "Вы – инопланетянка?"
Иосиф Моисеевич вынимает письма из колымского поселка Ола. Крупный почерк плохо видящего человека, широкие строчки. Рассказы о дочери, внуках, болезни зятя. Вопросы: "Хорошо ли тебе там?", "Может, вернешься в Москву?". Стихи, иногда публикуемые в местной газете******. Пишет Наталия Николаевна, что не может поехать в Магадан, посмотреть известный памятник "Жертвам репрессий" Эрнста Неизвестного – чувствует себя в чем-то виноватой… Все письма к Иосифу Моисеевичу Фейгенбергу начинаются словами: "Дорогой мой, единственный братик!".
